— Сильно в этом сомневаюсь, — недовольно пробурчала Островская. — Но если ты считаешь, что нужно ехать, то будь осторожнее.

— Хорошо, — пообещал я, еще раз проверил наличие пистолета в наплечной кобуре и вышел из квартиры.

На улице было прохладно и сыро. Отвратительная погода. Можно было бы подождать такси дома, но я хотел поскорее сбросить остатки сна, а холодная осенняя ночь помогала в этом как можно лучше. К тому моменту, когда к подъезду подкатила оранжевая «Шкода», я уже даже начал подмерзать, но сильно продрогнуть не успел. Я забрался на заднее сидение, назвал таксисту адрес и автомобиль тронулся с места.

Город спал. Не знаю почему, но ночная Москва вызывала у меня особые положительные эмоции. В это время все казалось совсем не таким как обычно, таинственным, что ли. Хотя бывает иначе, особенно когда сильно устал и единственная мысль, это поскорее добраться до дома, поужинать и завалиться спать. Можно даже не ужинать, а просто завалиться спать. Но в эту ночь было не так. Я смотрел на мелькавшие за окном машины дома с темными окнами и ловил себя на мысли, что мне не хватало таких вот ночных поездок, когда все уже давно спят и видят десятые сны, а у тебя этой ночью есть дела. Своеобразное ощущение. Чувствуешь себя не таким как все. Впрочем, я и есть не такой как все, что уж тут поделать.

Задумавшись о своем, я и не заметил, как «Шкода» подкатила к дому Лазаревых. Я расплатился с таксистом и вышел из машины. В квартире у Лазарева горел свет, оно и понятно, если Ивана до сих пор нет дома, то какой сон? Я вытащил смартфон и посмотрел на часы — без пятнадцати три ночи. Ну да, для ночной беседы самое подходящее время.

Выглядел Борис, скажем так, сильно уставшим. Лицо осунулось, волосы свисали на плечах как пакля, да и вообще, создавалось ощущение, что он как-то уменьшился в своем инвалидном кресле. Даже его глаза, которые обычно горели пламенем, сегодня были тусклыми и какими-то матовыми. В таком жалком виде мне его еще видеть не приходилось, это уж точно.

Мы прошли в комнату и он молча указал мне в свободное кресло. Передвижной стол был сервирован под чаепитие, а кроме чашек для чая и чайника, имелось блюдо с песочным печеньем.

— Есть хочешь? — спросил Борис.

— Да нет, есть не хочу, а вот чаю бы выпил. Холодно на улице, а я как-то выскочил в спешке, даже ничего горячего не выпил дома.

Он потрогал рукой чайник и устало вздохнул.

— Еще даже немного горячий, так что угощайся.

Борис молча ждал пока я готовлю себе чай и не начинал разговор раньше времени, хотя было видно, что ему не терпится изложить мне суть дела. Когда я наконец закончил с приготовлением напитка и сделал пару глотков, он протянул мне сложенный лист бумаги.

— Это тебе, прочитай.

Я развернул бумагу и прочитал вот что:

Забавное письмецо, ничего не скажешь.