Есть ли что-то, чего боится эта маленькая женщина? Она одна смогла дать отпор целому враждебно настроенному миру, выжить и достойно встретить каждый удар, не потеряв и капли своего достоинства. А он не достоин даже дышать одним воздухом с ней.

— Ты простила меня? — спросил он, и неожиданно понял, как важен для него ее ответ. Казалось, что вся его бессмысленно и глупо, бездарно прожитая жизнь сейчас зависит от слов этой девушки, так спокойно взирающей на него.

— Да. Я простила. — кивнула она. — Раньше я бы не смогла. Но то, что я пережила, многому научило меня. Чтобы обрести свободу и мир в душе, нужно отпустить злость, и обиду. Только прощение очищает душу.

— Поэтому ты простила Ричарда Чарлтона?

Элизабет резко втянула воздух, глаза ее потемнели от боли. Она опустила голову.

— Кто сказал, что я простила его? — прошептала она едва слышно. — Это выше моих сил и убеждений.

— Но… — растерянно протянул Алекс. — Беатрис рассказывала мне, что вы жили, как муж и жена.

— Невысокая цена за выживание? — горько усмехнулась Лиз, подняв на Флетчера непроницаемые глаза, в которых теперь был холод и отчуждение. — Он предупреждал, что так будет.

— О чем ты говоришь?

— Даже птицу в клетке можно приручить, Алекс. Чтобы не кричала ты накидываешь на прутья темную ткань, а когда хочешь, чтобы она спела, кормишь с руки. проходит время и птица становится ручной и послушной, но стоит ей вырваться… Стоит вырваться, она улетает на волю, чтобы никогда не вернуться, и забывает о плене и клетке, которая когда-то была домом, и о руках хозяина, которые кормили ее. И о песнях, которые она ему пела. — девушка печально улыбнулась, и показалась Флетчеру очень уязвимой и беззащитной в этот момент.

— Но ты не птица, Элизабет. — сказал Алекс. — У тебя есть разум.

— Иногда даже разум бывает бессилен. Когда боль и ужас становятся неотъемлемой частью твоего существования, начинаешь искать причины и смысл во всем происходящем. И любое проявление тепла рассматривается иначе, чем в обычной жизни. Даже в аду мы стремимся к свету, ищем его, даже обманываясь… пытаемся убедить себя, что и так, во лжи можно выжить. Я думала, что смогла простить его, но теперь понимаю, как невозможны и смешны были мои доводы в его защиту.

— Значит, ты не любила его? — спросил Александр Ридсдейл, пронзительно глядя в глаза Элизабет.

— Нет. Я просто хотела в это верить. Чтобы не сойти с ума. — ответила она, скрывая от него боль, которая пришла за этими словами.

— Но ведь именно я виноват в том, что случилось. Из-за моих преступлений, Мельбурн мстил тебе. Я, а не ты должен был пройти долгий путь мучений. — с досадой и сожалением произнес Флетчер.

— Я прощаю тебя, потому что ты понимаешь это. И осознаешь, что натворил.