Лемеш еще только протягивал руку к деньгам, лежащим на ладони полуэльфа, в то время как я уже конфисковала свои честно заработанные два золотых.

— Санашая, что это значит? — округлил глаза Лемеш.

Рамшек даже не удивился, лишь попытался уничтожить меня взглядом, в тот момент, когда я с наглой улыбочкой прятала монеты в свой кошель.

— Закон. Сделанные на меня ставки в случае моей победы делятся по моему желанию между мной и спорщиком, ставившим на меня. Свою долю я уже забрала. Спасибо, Рамусик, — прощебетала я, отчего лицо парня еще сильнее перекосило.

Он терпеть не мог, когда я так его называла. Его не именовали на эльфийский манер благодаря отцу, что парня очень огорчало. На мой взгляд, он радоваться должен, что его батюшка адекватный мужик и не испортил жизнь дитятке зубодробительным имечком. Ну, а пока народ прибывал в шоке от моей наглости, я уже направлялась прочь от них к выходу. Не каждому Рамшек спускал «Рамусика». Собственно, только мне и спускал. И не потому, что ценил и уважал, просто знал, что мне бесполезно мстить. Но что не говори, а это бесполезное и прямо скажем неблагодарное дело, Рамусик очень даже любил. И предавался ему регулярно.

Но меня уже не интересовали страдания встреченной компании, я спешила за ворота Академии. Это было трудно. Сначала необходимо спуститься на первый этаж, успешно избегая всех знакомых. Далее двор Академии, который сплошь усеян учащимися и их тренировочными заклятиями. Ну и наконец, магические ворота. Они и за привратника, и за стражника, и за вполне такое серьезное препятствие. А дальше… свобода.

Я шла по мостовой и предвкушала момент, когда потрачу эти деньги. Честно говоря, на два золотых я могла жить месяц при известной доли экономии, а мне как раз нужно было прикупить новый плащ (мой из прошлогоднего сезона). Экономить я умела, но не любила.

Короче говоря, шла я вся такая довольная и счастливая, тихо радовалась жизни и хорошей погоде. Вдыхала разнообразные запахи города, наблюдала за людской жизнью издалека, как вдруг меня сбило с ног что-то большое, черное и пушистое. Пока происходил процесс соприкосновения моей пятой точки с твердыми булыжниками мостовой, я успешно составляла планы великого упокоения черного и большого. Краем уха уловила топот множества ног, направлявшихся в нашу сторону. В ту же секунду, повинуясь инстинкту, ухватила за хвост заразу, сбившую меня, и поволокла ее в сторону темной подворотни, благо она находилась в двух шагах, попутно накрывая нас пологом невидимости. У меня рефлексы: когда слышу дружный бег, хватаю все, что плохо лежит и прячусь. Делали мы это молча, а из звуков слышна была лишь приглушенная возня, которая тут же прекратилась, так как в поле нашего зрения появились пятеро мужиков разухабистого вида.