Татьяну Геннадьевну это коробило, она сердилась и выговаривала Чижику, что это пошлость, что слово «миледи» ассоциируется только с романом «Три мушкетера», что миледи Винтер была проституткой и интриганкой, жестокой убийцей и подлой соблазнительницей, но Леня упирался и твердил, что «Трех мушкетеров» не дочитал, начал — и бросил, больно скучно, одни описания и политика, никакого драйва.

— Словом «миледи» называют жену лорда, — говорил он простодушно, — а это никак не может быть проститутка и жестокая убийца. Если бы вы были мужчиной, я бы называл вас «Батей», как своего комбата, а так-то что мне делать? Не «мамкой» же вас называть. Это, по-моему, еще хуже, прямо как хозяйку борделя.

В конце концов Каширина смирилась. Пусть называет, как ему удобно. Сама она обращалась к Лене ласково, называла Чижиком и считала его фактически своим вторым сыном. Глеб был далеко, учился и работал в областном центре, а ведь Леня ненамного старше. У него в Северогорске никого нет, родители в Челябинске, бывшая жена, подавшая на развод после выхода Чижика в отставку с минимальной пенсией и неприятным диагнозом, вообще в Иркутске, кому же и позаботиться о мальчике, если не ей, Татьяне Геннадьевне.

Для себя она не готовила — время жалела, но когда в Северогорск вернулся сын Глеб, снова встала к плите. При всей своей занятости Татьяна Геннадьевна Каширина готовить любила и умела, а уж для обожаемого сына старалась, не жалея сил. Времени свободного действительно было немного, и поначалу советник мэра по безопасности пыталась накормить Глеба готовыми продуктами, покупала в самом лучшем, самом дорогом магазине пирожки, пирожные, полуфабрикаты, которые нужно было только разогреть, но очень скоро сын взбунтовался.

— Мамуля, — заявил он, — давай это прекращать, ладно? Ты покупаешь продукты за бешеные деньги, а вкуса никакого. С тем, что ты сама готовишь, даже сравнивать нельзя. Тесто у них вязкое, недопеченное, начинка пересолена, черт знает что — а не выпечка.

— Но, сыночек, у меня очень много работы, — попыталась возражать Татьяна Геннадьевна, — я просто не успеваю еще и готовить.

Глеб пошел на компромисс, он всегда был покладистым.

— Ладно, мамуля, я согласен на салаты из кулинарии, они ничего, есть можно, и на цыплят, они хорошо жарят, но выпечку я хочу есть только твою, твоими руками сделанную. И не говори мне, что у тебя нет времени, посмотри на свою приятельницу Лялечку Таскон, она что, меньше тебя работает? А печет постоянно, ее муж все судебно-медицинское Бюро пирогами закармливает, я как на сутки заступаю — так обязательно судебный медик с пакетом, а из пакета такие запахи! Я же помню, как вы с Лялечкой дружили, вечно рецептами обменивались, угощали друг друга.