Валера замолчал, и мне стало так горько и стыдно, что я готов был провалиться сквозь землю, прямо на этом месте. Что делать в такой ситуации? Стоит извиниться за свои слова и сарказм или просто виновато промолчать? Раньше я никогда не сталкивался с человеческим горем и не знал, как правильно себя вести. Все мои проблемы, которые казались катастрофическими, мгновенно потеряли свой смысл. И я испытал ужас, настоящий животный ужас.

Я подвинул табурет ближе к нему, сел рядом и мягко похлопал его по плечу.

- Ты извини меня, Валер, я не знал, - я стыдливо опустил голову, - Я вёл себя как говнюк.

Он кивнул, и по его выражению лица было понятно, что он изо всех сил пытается собраться и не расклеиться.

Я посидел рядом около минуты, а потом решил, что лучше оставить его одного.

- В сервис позвонишь? – Валера бросил мне в спину.

Пусть будут чувства, решила я, и ещё ни разу об этом не пожалела.

Наши отношения с Максимом стали намного теплее и трепетнее. Целыми днями я пропадала у него дома, репетируя свой номер для поступления, он аккомпанировал мне на гитаре, а я старалась вложить в песню всю душу. Иногда в комнату заходила Марина Юрьевна, садилась на кровать, укутывалась в шаль и слушала, как я пою. Вид у неё был умиротворенный, она плавно покачивалась в такт мелодии и улыбалась. А потом мы шли пить чай с кексами, вафлями или халвой.

В эти моменты я становилась по-настоящему счастлива, мне казалось, что они моя семья, где мне всегда рады и могут поддержать.

А потом я возвращалась домой и делала вид, что готовлюсь к поступлению в медицинский. На прошлой неделе у нас случится жуткий скандал, родители вернулись домой раньше, и я не услышала, как хлопнула дверь. В этот момент я, как всегда, танцевала перед зеркалом, воображая себя суперзвездой, и когда они зашли в мою комнату, получилось очень неловко. А дальше все покатилось, как снежный ком. Я была уверена, что родители вернутся только вечером и не успела приготовить обед и помыть полы. Мать пришла в бешенство, упрекала меня в бесполезности и инфантильности, обвиняла во всех смертных грехах и наговорила много обидных вещей. Отец молчал. Потом она заставила его открутить зеркало от стены, забрала синтезатор и попросила отца унести их в подвал. Я рыдала и собирала вещи, беспорядочно засовывая в спортивную сумку все, что попадётся под руку. Хлопнула дверью и ушла.

К Максиму идти было стыдно, к Тане- тесно, ее семья живет вчетвером в однокомнатной квартире. Да и не удочерят же они меня, в конце-концов. Поэтому, я прошаталась по улицам до позднего вечера, глотая слёзы, успокоилась и, поджав хвост, вернулась домой.

Через пару дней меня ждал новый удар. Мы с Таней серьезно поссорились.