Я не рыдаю только потому, что паника перемешала внутри все ощущения, заполнив собой каждую клеточку тела, не оставив больше ничего. Только страх и ломоту в теле.

– Ты плюнула мне в лицо. Растоптала мои чувства. Предпочла быть шлюхой Руслана… И это стало огромной ошибкой, моя девочка… Большой, непростительной оплошностью…

Ладонь Антона оставляет мою щеку и тянется к пряжке ремня. Я прекрасно знаю, что все это значит.

– Нет, пожалуйста, нет, – мотаю головой настолько, насколько позволяет удерживающая ее сзади мужская рука.

– Да, малыш, да. Теперь только так, раз по-другому ты не можешь, – голос мужа становится до тошноты противным, будто только сейчас я, наконец, увидела его настоящего.

В домик снова пробивается яркий луч света.

– Оставь ее в покое! – не терпящий возражений голос раздается от двери.

– Да, малыш, да. Теперь только так, раз по-другому ты не можешь, – голос мужа становится до тошноты противным, будто только сейчас я, наконец, увидела его настоящего.

В домик снова пробивается яркий луч света.

– Оставь ее в покое! – не терпящий возражений голос раздается от двери.

– А то что? – рычит Антон.

– А то я передумаю выполнять свою часть сделки, – баритон начинает принимать знакомые очертания, я узнаю его.

Мужу приходится отпустить меня и зачехлить причиндалы обратно в джинсы. Он выпускает из тисков мою голову, и я обессилено облокачиваюсь о стену.

– Держи себя в руках, если хочешь, чтобы я помог тебе, – негодует Тимофей.

– Ты обязан это сделать, потому что я уже исполнил все, о чем мы условились, – Антон разговаривает с другом Руслана в той же манере.

– Когда я уеду, можешь хоть грохнуть ее, но пока я здесь, чтобы пальцем суку не трогал. Мне не нужны лишние проблемы, ясно?!

– Сколько времени еще нужно? – вместо согласия отвечает мой муж.

– Я работаю над этим. Думаю, дня три, и он улетит в Москву. Тогда можешь делать все, что захочешь.

Меня ситуация дико пугает. Хочется подавиться слезами, и меня снова тошнит. Опять вырывает в ведро."

"– Что с ней? – уточняет Тимофей у Антона вместо того, чтобы спросить у меня. Видимо, я ему настолько противна.

– Не знаю, – бурчит тот. – Может, перенервничала, или последствия принудительного сна – все что угодно!

Друг Руслана вдруг вспоминает о том, что я тоже могу поучаствовать в разговоре, и приближается ко мне.

Я вжимаюсь в стену, будто это спасет. Но все происходит на автомате, мне просто хочется защититься. Больше всего я боюсь, что он снова станет меня лапать или ударит.

Мужчина садится на корточки рядом со мной, заглядывая в глаза.

– Месячные когда были? – интересуется он.

– Что? – я пугаюсь неожиданного вопроса.

– Текла когда последний раз? – грубо повторяет Тимофей.

– Она на таблетках! – сзади раздается голос мужа, а я качаю головой.