Но Ирина предполагала, что не всё так просто делается как звучит, особенно в большом городе.

Ну да ладно, — уже засыпая, подумала Ирина, — «волков бояться в лес не ходить».

Рано утром, после сытного завтрака, которым их обеспечил местный повар, Ирина с отцом поехали в Мануфактур-коллегию.

Письмо-приглашение на выставку было подписано министром, но, конечно, сам он не занимался такими вопросами, для этого и была создана мануфактур-коллегия.

Несмотря на раннее утро в здании Коллегии, которое располагалось недалеко от Манежа, в одном из переулков, было многолюдно.

Ирине с отцом пришлось просидеть около часа, пока один из чиновников, наконец-то соизволил обратить на них внимание. Леонид Александрович показал приглашение и их сразу провели на второй этаж к кабинету главы мануфактур-коллегии.

Главой коллегии был Александр Васильевич Алябьев. Мужчина примерно сорока пяти лет встретил Леонида Александровича и Ирэн весьма неприветливо. Внимательно рассмотрев письмо-приглашение от Тенишева, он строго взглянул на Ирэн.

— Госпожа Виленская, а вы сами собираетесь выставляться на мануфактурной выставке? — спросил он

Леонид Александрович подобрался, тоже почувствовав, что ситуация становится странной.

— Что же здесь непонятного, Ирэн Леонидовна, — неприятно улыбнулся глава мануфактур-коллегии и повторил, — я спрашиваю, вы действительно сами собираетесь выставляться на выставке?

Ирэн оглянулась на отца. Леонид Александрович спросил:

— Позвольте господин Алябьев, но я тоже не понимаю ваш вопрос. Какая разница кто собирается выставляться.

— Значит паспорт я выписываю на вас, господин Лопатин? — чиновник продолжал задавать вопрос, не объясняя причину

— Объясните нам в чём разница, если вы оформите документ на меня или на отца? — Ирина решила, что надо заканчивать этот странный допрос.

— Но как же, госпожа баронесса, там не будет женщин, представляющих товары. Если я впишу в паспорт вас, вы попадёте в списки и это опубликуют в газете. И все узнают, что вы сами стоите на выставке, — наконец-то снизошёл до объяснения чиновник.

Понимая, что снова совершенно не вписывается в картину этого мира, Ирина тем не менее сказала:

— Вписывайте моё имя, не волнуйтесь,

А про себя подумала:

После кабинета главы Ирину с отцом отвели в большой зал, где, за одним из десятка стоящих в зале столов, им выдали выставочный паспорт. Это был плотный лист бумаги с большой печатью, на которой были изображены всё те же купола, но не с орлом, а с чем-то похожим на молот и наковальню. Ирина подумала, что много позже, лет этак через двести молот и наковальня легко могут трансформироваться в «серп и молот*».