С небольшим перевесом победили «романтики», и…

… оркестр наш играет не слишком-то слаженно, но весело всем! Музыканты время от времени меняются, и уже кто-нибудь другой берёт в руку гитару, аккордеон или флейту, пытаясь подстроиться под остальных.

Получается обычно так себе, потому как принципы классического образования предполагают занятия музыкой, но таланты есть не у каждого. Ну и сыгранность, разумеется!

Впрочем, никого это не смущает, и танцы сменяются хоровым пением, а потом кто-нибудь берётся исполнять романс или «каторжные» песни. Спели наконец «Варшавянку», но…

… подпевали не все! Оба Ивановых молчали, но так… не слишком демонстративно.

Иванов-Второй, к слову, вполне себе социалист на свой извращённый лад, и не самый плохой человек, но идеологические разногласия бывают и на уровне песен!

Запутанная история, которую я не помню, да откровенно говоря, и не хочу ни помнить, ни знать. Одна из тех, для понимания которых нужно знать всю историю, предысторию и предысторию предыстории, чтобы пожать недоумённо плечами и отмолчаться на вопрос «Ну теперь ты понимаешь!?»

Не понимаю… Но это нормально для всевозможных политических движений.

Очень многое здесь на чувстве момента и некоей общности, в том числе основанной на любимых и нелюбимых песнях.

– Егор! – позвал меня раскрасневшийся Мишка в круг танцоров.

– Шломо! – замахал руками потный, но абсолютно счастливый дядя Фима.

– Ежи! – … это уже Феликс.

– … станцуем? Нашенское! – произнесли они почти одновременно.

Я потерялся было, а потом ка-ак разобрало! Захохотав гиеной, сказал несколько слов Саньке, заржавшему не хуже меня, прервал недолго музыку и пошептался с музыкантами.

– Егор Кузьмич, это… – не найдя подходящих слов, немолодой уже человек, переглянулся с другими самодеятельными музыкантами, прыснул мальчишеским совершенно смешком, да и кивнул решительно.

– Сыграем, – весело сказал он.

– Ох и сыграем… – с предвкушением протянул дядя Гиляй.

– А ну! – дядя Гиляй, отложив мандолину, вышел в круг и подбоченился, важно подкручивая ус, – Посторонись, молодёжь… зашибу!

Гиляровский плясал с гиканьем и уханьем, но удивительно легко для человека грузного.

Смотреть, как шестипудовая туша прыгает, подстригая ногами в воздухе, вертится волчком и выделывает самые сложные коленца, было необычно даже для меня…

«А ведь он впервые пляшет после смерти жены…» – прорезалось подсознание, но я задвинул его куда подальше… Вот не хватало сейчас ещё сочувствие показать!

– Нашенская! – с каким-то вызовом сказал дядя Фима, стоявший до того чуть поодаль, и…

… удивительно, на какой разный манер могут танцевать люди на одну и ту же мелодию.