Не мягко, почти незаметно, для того, чтобы обаять понравившуюся девушку. А прямо, даже грубо, добиваясь своего от дежурной медсестры. Но вышло, хотя на лбу выступила испарина – он никогда не делал такого раньше. Даже не знал, что умеет вот так – заставить человека, вынудить пойти против своего желания. В данный момент Мо не мог даже понять, как это у него получается и не собирался анализировать. Главное, что он добился желаемого и сейчас шел за хорошенькой медсестрой по коридору больницы. Реанимация. Он и не сомневался.

На пороге палаты замер. Зажмурился. Чем он прогневил судьбу, что двух самых дорогих женщин в своей жизни он видит теперь бесчувственными, с закрытыми глазами?! Выдохнул резко, открывая глаза.

- Я за Асафом Кутдусовичем, – пискнула за его спиной медсестра, на которую Мо перестал давить своей волей.

Видимо, этот неведомый Асаф – врач. Что ж, у Магомеда есть к нему пара вопросов. За жизнь. Или за смерть.

А разговор у них состоялся не за жизнь. И даже не за смерть. А за кровь. Но сначала Мо пришлось поработать. Асаф Кутдусович оказался довольно молодым, по виду – ровесником Мо, хмурым и нелюбезным брюнетом.

Убеждать его пришлось и по-человечески, и по-альфаировски. Магомед совершенно взмок от усилий, чувствуя, как бежит пот между лопаток, как буквально встают от напряжения волосы на затылке. Подчинить доктора, хотя бы минимально и ненадолго своей воле, оказалось гораздо сложнее, чем проделать то же самое с медсестрой. На Асафа Кутдусовича совершенно не действовала фирменная улыбка, да и улыбаться Мо не хотелось. Пришлось действовать грубее, хотя Мо был уже на пределе своих сил. Помогло ему то, что и Асаф Кутдусович выглядел тоже уже порядком уставшим – непростой у него выдался день, видимо.

А потом Мо слушал негромкие слова, перемежающиеся паузами, когда врач заглядывал в историю болезни. Что-то про анемическую кому, распад эритроцитов, нарушение синтеза гемоглобина. Про вероятно наследственное заболевание и переливание крови, к сожалению, не давшее положительного результата. Пока не давшее.

Дальнейшее он потом вспоминал смутно, отрывками. Видимо, он прыгнул выше своего второго уровня. Или близко подошел к собственному пределу возможностей, которого он по-настоящему и не знал.

Но он заставил затюканного тяжелым днем и давлением чужой воли доктора произвести прямое переливание крови. Без всяческих анализов на группу, резус и прочее. “Я ее брат”, – прямой взгляд в глаза врачу, подкрепленный давлением воли готового идти до конца Альфаира. Это в очередной раз сработало. Всегда Мо это умел? Или только сейчас научился вдруг? Удивляться и анализировать он будет потом.

Вместо положенных трехсот-четырехсот миллилитров Магомед настоял на восьмистах. Когда встал с кровати, его повело.