Билли тяжело вздохнул.

— Интересно, — шепнул он Амалии, косясь на барона Корфа, — не написала ли она завещание в его пользу?

— Кто меня учил во всех преступлениях проверять прежде всего материальный мотив? — парировал Билли. — В доме происходит убийство, кто-то зарезал хироманта. А композитор улучил момент и прикончил свою даму, чтобы получить наследство. Убийство спишут на того, кто зарезал хироманта, и дело в шляпе! — Он умолк и победно воззрился на Амалию.

— А Городецкий? — спросила молодая женщина. — Адвокат-то тут при чем?

— Он его видел, — объяснил Билли. — Свидетель, стало быть. Или еще проще: адвокат знал о завещании и мог его выдать. Поэтому он и умер.

— О чем вы беседуете, господа? — спросил он.

Амалия обернулась к нему.

— Ничего особенного, Венедикт Людовикович, уверяю вас. Просто мой помощник излагает мне свои соображения. — Затем она посмотрела на подавленного композитора. — Кажется, вы увлекаетесь охотой, господин Преображенский?

— А при чем тут охота? — сердито спросила Варенька.

— Может быть, ни при чем, — покладисто согласилась Амалия. — Но если человек выбирает своим оружием ружье, значит, он, по крайней мере, умеет с ним обращаться.

— Вот уж нелепость, — устало пробормотал Никита. — Я понимаю, госпожа баронесса. Вам нужен убийца, а я — единственный мужчина из присутствующих, кто тогда находился в доме. Ружье — мужское оружие, не так ли? — Он вскинул голову и посмотрел Амалии прямо в глаза. — Я не смогу вам доказать, что не убивал Элен, но я не мог причинить ей зло, никак не мог!

Амалия пожала плечами.

— Судя по тому, что мне известно, ни один человек из тех, кто был в доме, не мог желать графине Толстой зла. Но ведь кто-то же ее убил! Никто, возможно, не желал зла и Константину Сергеевичу. Но кто-то убил и его тоже.

— Значит, есть нечто неизвестное вам, — сердито сказала Варенька.

Однако Амалия неожиданно согласилась с Варенькой: да, есть некоторые вещи, которые она хотела бы прояснить. Именно поэтому она и хочет поговорить с доктором де Молине. Не согласится ли он просветить ее насчет ран жертв? Не при гостях, конечно, а в «игрушечной» комнате. Все-таки столь щекотливый предмет…

Венедикт Людовикович галантно сказал, что он всегда к услугам госпожи баронессы, и поднялся с места.

— Амалия Константиновна, я больше вам не нужен? — спросил Александр Корф, подойдя к жене.

Та улыбнулась и едва заметно сжала его руку.

— Если вы мне понадобитесь, я вас позову.

И удалилась в сопровождении Билли и доктора — прелестная молодая женщина, словно созданная для полотна Ренуара или Мане. Женщина, которая зачем-то задалась целью расследовать три убийства, произошедшие в совершенно чужом для нее доме, и до жертв которых ей не должно было быть никакого дела.