Она, ещё и слова не услышав, уже поняла, что разговор будет серьёзный, но пока ни о чём не расспрашивала. Закончив, села подле Ингольва, а он едва удержался, чтобы не обнять её. В самом деле, будто не видел давно.

— Так что ты хотел сказать? — повернулся он к Эльдьярну.

Тот потёр бороду, подозрительно косясь на гонца, который всё так же крепко спал неподалёку.

— А то, что хворь эта странная, скорей всего, наслана сейдом, — проговорил негромко. — Я не стал говорить при всех. Мало ли, как сильно напугаются остальные. Но не бывает такого просто так, чтобы одни мужчины хворали.

И чтобы так скоро сразу в нескольких местах вспыхнуло. Да и непонятно, что за болезнь-то. Я таких не знаю, уж сколько прожил.

Его слова только подтвердили опасения, что зародились в душе после рассказа посыльного. И тут же в голове всплыло имя того, кто мог оказаться виновен в том, что случилось.

— И много умений надо, чтобы наложить такое колдовство? — не задавая лишних вопросов, тихо заговорила Асвейг.

Видно, и без пересказа всего, что поведал Рейнир, она сразу поняла, что случилось.

— Не слишком много, — великан задумчиво вперился в пол под ногами.

 — Но тому, кто это сделал, верно, насолили все разом. Иначе я не понимаю, зачем.

— Зато я понимаю, — Ингольв встал и прошёлся до очага и назад. — Фадир не только погостить приезжал, на меня посмотреть. Похоже, дело это паршивое он ещё в Гокстаде задумал.

Эльдьярн вскинул кустистые брови.

— Это что же, Железное Копьё — сейдман? Странно, что я этого не почуял.

— Пить на Самайн надо было меньше.

Великан на столь колкое замечание ничуть не обиделся. Потому как правда была сказана чистейшая. Праздновал он так, будто каждый раз ему в руки попадал последний рог пива или мёда.

То ли давно он на гуляниях не бывал — не удержался — то ли всегда так пил, коли повод случался. Но трезвым его в те дни приходилось видеть нечасто. А под хмелем попробуй распознать, кто ведает колдовство, а кто нет. Ладно хоть поместье не спалил по пьяни. Ингольв, надо сказать, того крепко опасался.

— Он уже творил сейд, — спокойно, без тени язвительности разъяснила Асвейг. — Когда отца Ингольва убил после хольмганга. А тот всё упокоиться не мог.

— И ты его упокоила, — закончил за неё великан.

— Как сумела, — девушка пожала плечами.

— Ясно. Но почему же он тогда сразу всех сыновей Радвальда не порешил?

— Да кто ж его знает, — Ингольв задумался: и правда, почему? — Может, не хотел, чтобы заподозрили его в колдовстве.

— Может… — великан вздохнул, то сжимая, то разжимая пальцы на коленях. — Сейд для мужчины дело непотребное. Такое никто не одобрит. Такого правителя никто уважать не станет. Только Одину дозволено…

— И тебе, — снова не удержался от ехидства Ингольв.

Уж больно настроение было паршивое.