Там всегда публикуют фотографии и часто – видео, записанные очевидцами на телефон… А в протокольных фразах сообщения будет указано имя разбившегося мотоциклиста. Ох, нет, у меня не хватит нервов, я не смогу открыть этот сайт и листать страницы в поисках информации…

Лучше поехать в больницу скорой помощи, в приёмный покой, и разузнать там. Этот вариант самый приемлемый, так как максимально оттягивает встречу с неизбежным. До больницы ехать долго. А там… мне скажут, что…

Не поеду. Тем более, что воздуха по-прежнему не хватает, в горле застрял обломок гранита, а гигантские медузы вновь заслоняют обзор. Теперь они стали малиновыми.

Всё дело в том, что я не хочу знать правду. Она перечеркнёт мою жизнь… Но неизвестность ничем не лучше, она тоже мучительна…

Лифт замер на отметке первого этажа, а у меня в груди начала таять ледяная глыба – от беспомощности и отчаяния. Из глаз потекли слёзы. Содрогаясь от рыданий, захлёбываясь солёными потоками, я пересекла стеклянный холл. Меня провожали взглядами, кто-то пытался вступить в разговор. Вытирая слёзы, судорожно всхлипывая, я ускорила шаг.

Ромка… Счастье моё… Гордый полевой цветок. Ромашка лесная, необыкновенная. Пожалуйста, пусть с тобой всё будет хорошо! Милый, любимый…

Повторяла эти слова, как ненормальная, бормотала себе под нос, сжимала кулаки, дрожала… Раздавленная страхом и неизвестностью, вышла из здания. И тут же, едва ступив на крыльцо, услышала радостный крик:

Меня как будто выхватили из адской лавы - огненной, обжигающей - и одним резким движением вытолкнули в чудесный яркий мир, наполненный солнечным светом.

Через парковку ко мне нёсся Роман, совершенно невредимый, радостно улыбающийся. Он был как прекрасное видение, мираж, мне казалось, его фигура окутана золотистой дымкой. Прежде чем прямо с крыльца упасть в объятия любимого мужчины, я успела восхититься, как потрясающе он выглядит в чёрной футболке, камуфляжных штанах и высоких ботинках. Нарядился как спецназовец!

- Рома-а-а-а, - простонала я, - милый…

- Вика! – Он подхватил меня на руки, придавил к себе с такой силой, с какой кузнечный пресс плющит металлические болванки, и принялся целовать. – Вика, солнышко моё, как же я соскучился! Нет, пожалуйста, не плачь, милая…

Но я снова рыдала, уткнувшись ему в шею, гладила плечи, потом поднимала голову и покрывала жадными поцелуями лицо. Молниеносный переход от безумного отчаяния к дикой радости был болезненным, в груди что-то тонко рвалось. Страстные поцелуи Романа возвращали к жизни, его объятия подтверждали – он не мираж, он по-прежнему со мной, жив, не покалечен. С ним всё в порядке!

- Вика, мы ездили на охоту, только что вернулись в город.