Никогда не сомневалась, что даже сейчас он не достиг пика своего успеха.

— Мне жаль, что я не научила Платона ценить главное — семью. Напротив, привила понимание, что все крутятся ради благ около него, не достойны, не любят, пользуются. Он ведь не знал от меня особой заботы и никогда не требовал ее от женщин, принимая нормой их нежелание что-то делать по быту или как-то для него стараться. Мне стало страшно, когда ты появилась. Испугалась, что могу потерять своего ребенка, его расположение, заботу, то, что забудет обо мне, как когда-то его отец. Я эгоистка, ужасная, и не скрываю этого. Отчасти потому и сына тянуло на подобных мне. Но люди часто порицают в других то, чем полны.

— Я люблю вашего сына не за деньги, — осекаюсь, — любила. Но он меня променял, нашу семью, отношения, на мнимое удовольствие. Предал, — чувствую, что слезы катятся по щекам, хотя меньше всего я хотела бы плакать перед Риммой.

— Ты думаешь я пришла рекламировать сына? Нет. Просто захотелось рассказать, как мы жили, как он рос. Ведь вы не умеете говорить, делиться. И эта стена, в том числе, причина проблем в вашей семье. Я не стану просить за своего ребенка и говорить прости. Я не простила измену. Но если твоя душа его любит — подумай. Нет в мире идеальных людей, и Платон неидеален. Он бывает невыносим, ужасен, но не отнимай годы, когда за тебя он заступался, когда жил тобой, когда даже от любимой матери, с которой сожрал тонны дерьма, отказался ради тебя. Нет, как женщина я не скажу прости. Это скажет только сердце. Но не лишай его дочери. Ты красивая девушка и найдешь себе много мужчин, Платон тоже не пропадет, такие хватают звезды с неба, но Рита? Рита должна быть с папой и мамой. Даже в разлуке не лишайте ее любви. Не запрещай ему с ней видеться. Мой сын страдал без отца, пусть даже такого ужасного и неправильного, я бы не хотела, чтобы и его дочка постигла та же участь.

— Вы можете не переживать, никогда не стану действовать во вред нашей дочери. Платон отличный папа, и даже в гневе я прекрасно это понимаю. Рита любит его. Возможно, — делаю тяжелый вздох, — даже больше чем меня.

— Я так боялась боли сыну. Предательства. Того что сама жрала ложками, что упустила момент — кровь не вода. Он тоже предал женщину, как и его отец. Я боялась боли Плату, а сделал больно он.

Я смотрю на нее и внутри все сжимается. Римма не кажется чудовищем. Нет, она не стала лучше, или терпимее ко мне. Но в голове сошелся паззл. Почему. Зачем. У нее своя боль. А у меня теперь своя. Мы все так же по разные баррикады, но все так же любим Платона и Риту. Только моя любовь к мужу теперь избитая, раненая и порванная в клочья.

Слезы не останавливаются.

— Дай себе время. Полгода, год, разъезжайтесь, пробуйте новую жизнь, может быть, даже людей. От себя не убежишь, от судьбы тем более.