Сейчас у нее по графику сон, Злат, зачем ее куда-то тащить, — пытаюсь убедить жену в правильности своих слов. — Ты не в том состоянии, чтобы заниматься малышкой.

— Я больше не позволю, чтобы к Рите приближалась нянька, меня выворачивает от мысли, что она трогала моего ребенка, прикасалась, плела ей истории о вас. Как она посмела! Я сверну Полине шею, Платон. Мне плевать на все. Сяду, но уничтожу эту суку. Пусть говорят, что в измене виноват мужчина, я не снимаю с тебя вины и презираю точно так же, как и эту шваль. Только … она же няня! Работает с детьми. Как опустилась до того, чтобы плести моей дочери о вашем романе, внушать, что ты женишься на ней, вдалбливать в голову маленького ребенка это дерьмо? Пусть трижды все это правда, она мразь и не имела права вмешивать в свои гнилые дела Риту.

Ничтожество, — по щекам Златы катятся слезы. — Я хочу, чтобы ты ее наказал.

— Пожалуйста, не плачь. Я не буду себя оправдывать. Злат, я виноват. Блядь, я чертовски виноват, — нервно взъерошиваю волосы. — Полина свое получит, не сомневайся.

— Не-е-е-ет, вина моя! Нельзя так доверять людям, быть такой дурой, — ее голос от слез начинает сипеть.

— Злата, даже не думай, дело не в тебе, проблема исключительно во мне, — пытаюсь приблизиться и обнять жену. — Ты не дура, идиот я. Мне так жаль, что я докатился до такого скотства. Прости меня, прошу. Дай мне шанс все исправить.

— Нет, — громко произносит, — не подходи ко мне, Платон. Не дотрагивайся до меня. Я сейчас как оголенный провод и мне так плохо, что жить не хочется. Ты понимаешь, что растоптал весь мой мир? Может быть, я наивная дура, идиотка, но я искренне верила, что являюсь для тебя всем. Понимаешь? Что лучшая, как ты всегда утверждал, самая любимая, родная, единственная.

ЕДИНСТВЕННАЯ! Платон! Ты же мне всегда шептал это. Как же так вышло, что передо мной оказалась нянька? В чем она выигрывает? Расскажи! Терять то нечего. Будь честным. Лицо красивее? Тело более упруго? Или дает тебе по углам, когда пожелаешь? Много для этого ума надо, да? Конечно! Легко быть порхающей бабочкой, когда никаких забот, кроме работы с малолетним ребенком в шикарном доме с удобствами. Это же не в чувствах копаться, не пытаться понять любимого человека, не жить им, не дорожить, не заботиться — раздвинула рогатки и вуаля! Все. Я не хочу ни о чем говорить. Получай дешевое удовольствие и наслаждайся ее вагиной, раз это важнее меня и той огромной любви, которую я тебе отдавала без остатка.

Ее слова можно было бы оспорить, привести кучу аргументов и проехаться по ушам, моего красноречия хватит заткнуть за пояс кого угодно, только вот не хочется этого делать. Злата во многом права. Да и что я могу сказать? Ты дура, поэтому я изменил? Это не так. Дебил я. И это факт.

— Ты оставишь дочку? — спрашиваю аккуратно.