Но не потому, что кто-то забыл закрыть окно, а оттого, что все стекла в детской попросту повышибало, так что температура в комнате ничем не отличалась от той, что царила на улице.

А малявка, между прочим, в одной пижаме из постели выбралась. Озябшая вся, застывшая, как сосулька на морозе… так ведь и воспаление легких подхватить недолго. А то и еще чего похуже, потому что в середине весны в Норлаэне было, прямо скажем, не жарко.

— Арли, — повторил я, аккуратно погладив ледяное личико. — Арли, солнце мое… это я, Адрэа. Слышишь⁈

Девчонка неожиданно опустила голову и уставилась на меня жутковатыми белками глаз.

Она была похожа на куклу, у которой от резкого движения закатились глазные яблоки. Все такая же холодная, неподвижная, неживая. Голос тоже был какой-то механический. Да и слова девчонка тянула так, словно забыла, как говорить, и лишь сейчас начинала вспоминать, как это делается.

Одно хорошо — как только она заговорила, ментальное давление резко ослабло, словно Арли действительно начала приходить в себя. Она больше не пыталась меня оттолкнуть, не стремилась отбросить подальше как ненужную или опасную вещь. Напротив, с каждым мгновением исходящая от нее жутковатая сила теряла напор и стремительно пряталась куда-то в глубину ее пугающих белых глаз, тогда как Эмма с облегчением подтвердила, что уровень ментальной угрозы наконец-то пошел на спад.

— Адрэа… — снова прошептала девчонка, словно в забытьи.

— Это я, я, — поспешил успокоить ее я. — Привет, малявка. Ты обещала мне, что не будешь делать глупости, помнишь? А сама вместо этого чего вытворяешь?

У нее медленно-медленно, с явным усилием закрылись, а потом снова открылись глаза, из-под которых показались уже не жутковатые белки, а самые обычные, ну разве что еще подернутые пеленой карие радужки.

— Живой… — прошептала она, уставившись на меня все тем же жутковатым неподвижным взором. После чего вдруг слабо улыбнулась, опустила руки, положила озябшие ладошки на мои щеки, обхватив лицо так же, как я держал ее.

А потом из нее словно стержень выдернули.

Девчонка пошатнулась, закатила глаза и резко осела, словно у нее внезапно закончились силы. Я едва успел ее подхватить, чтобы она не грохнулась на пол и не расшиблась ненароком. Подумал даже, что потеряла сознание. Всполошился, конечно: я ж все-таки не целитель, ничем, кроме регенератора, помочь не смогу. После чего подскочил на ноги, сдернул с постели одеяло, закутал замерзшую до полусмерти малявку до бровей. Прижал к себе, не зная, что еще для нее сделать. А потом с тревогой всмотрелся в ее бледное личико и через мгновение шумно выдохнул: она улыбалась.

— Живой, — едва слышно повторила Арли, когда наши взгляды встретились. — Адрэа, ты правда вернулся?

— Конечно.