Пока теперь уже настоящий муж выходил, чтобы принести мне бутылочку с холодной водой.

— Сплю, Сер, не тормоши, — вздыхаю, чувствую наглую ладонь, что ползёт по животу, и придерживаю. Не готова я, слишком утомилась.

— Пить не хочешь? Или, может, есть? — нависает брюнет.

— Просто обними меня и полежи рядом.

Ансер тут же падает за спиной. Сгребает в свои медвежьи объятья, наваливается так по-родному. И шумно дышит, разгоняя по коже горячих мурашек.

— Знаешь, я ошибался, — тихо и ласково мурлычет здоровяк, волосы перебирая. — Вот такая затраханная, ты ещё охуительнее.

Глаза закатываю и подавляю улыбку. Даже возмущаться не буду на очередную пошлость. Почему-то его грубоватый комплемент быстрее попадает прямо в сердце, чем банальное: прекрасная или потрясающая.

— … Со следами моих засосов. Мягкая, уставшая, сонная….

Ансер без усилий переворачивает меня. Нехотя разлепляю веки, высматривая, как вспыхивает желание в голодных горчично-медовых глазах. Краснею, потому что чувствую, как сама загораюсь. Губу закусываю. Чёрт. У этого брюнета определенно есть какая-то суперспособность заводить меня. И не важно на что. Он успешно может взбесить, возбудить и рассмешить.

— Опять смущаешься? После всего, что было? Бля, Лан, ты просто… — мужчина замолкает, пальцем убирает пару прядок с лица, выпускает из плена зубов припухшую нижнюю губу. — Люблю тебя.

У меня от этого тихого, чуть хриплого признания дыхание перехватывает. Он не даёт ответить, накрывает собой и целует. И этот поцелуй совершенно другой. Тягуче-медленный. Ласковый. Бережный. Он будто залечивает израненные после страсти губы. Языком ранки оглаживает. Передаёт всю нерастраченную нежность через поцелуй. И меня топят яркие, тёплые чувства к этому невозможному наглецу, матершиннику и бандиту. Обнимаю крепче за голову. И жмурюсь. Сильно-сильно.

— Точно не голодна? — спрашивает, чуть отстранившись.

— Давай поспим немного, — жалостливо тяну, чувствуя, как упирается в бедро горячая плоть здоровяка.

— Конечно, Лапуль, — хмыкает Ансер и падает рядом. Сгребает моё тельце к себе и в щеку ещё целует. — Спи спокойно, скоро прилетим.

Мне лень, да и сил нет уточнить, куда именно прилетим. Я просто растворяюсь в тепле рук здоровяка. Впервые за всё время радуясь, что он просто мой муж. Без лишней мишуры, папарацци, знакомств с родителями и прочего громкого застолья. Он просто мой. И почему нельзя с остальными такой трюк проделать? Может, попросить кесаря за то, что я его брак спасла? Не успеваю озвучить гениальную мысль. Усталость берет верх, и я уплываю в такое необходимое сновидение.

А вот просыпаюсь на линкоре Асада. В своей каюте с картиной с белыми пегасами вместо окон. Завернутая в простыни по самые уши. На соседней подушке пластиковая карточка.