– Она-то всегда ухитрялась попасть в привилегированную зону.

Дама в окошке расплылась в улыбке.

– Вы с ней знакомы? Не видела ее уже неделю и начала беспокоиться. Она не заболела? Как правило, по субботам и воскресеньям Лерочка всегда здесь.

Я замялся, и женщина насторожилась.

– Ну… в общем… – забубнил я, – Валерия…

Кассирша встала и открыла дверь.

– А ну-ка зайдите сюда.

Я втиснулся в узкое пространство.

– Меня зовут Эсфирь Моисеевна. А вы кто? – строго спросила дама.

– Иван Павлович Подушкин, – представился я.

– Что с Валерочкой? Немедленно рассказывайте! – потребовала она.

Я набрал полную грудь воздуха.

Я сказал почти правду:

– Пименова упала и разбила голову.

Кассирша вынула из сумки кружевной платочек и стала промокать глаза.

– Вы ее хорошо знали? – осторожно спросил я. – Простите, что принес плохую весть.

Эсфирь Моисеевна показала рукой на крохотную табуреточку, придвинутую к стене.

– Садитесь, пожалуйста. Знакома ли я с Лерочкой? Она к нам много лет ходит. Помню, как они с Сонечкой тут впервые появились. Когда это случилось? Ох, давно… У Вайнштейн был как раз первый концерт…

– У кого? – перебил я.

Моя собеседница принялась медленно складывать платочек.

– Сонечка Вайнштейн – дочь Абрама Моисеевича, лучшего друга Якова Ароновича, нашего директора. Поразительно одаренный ребенок! В тринадцать лет звучала как взрослый исполнитель, ничего детского в ее игре не было, настоящий вундеркинд. На мой непрофессиональный взгляд, Сонечке слегка мешала повышенная эмоциональность. Она была будто без кожи, выдавала лишь черно-белые реакции, никаких полутонов. Радость – так до слез, гнев – до обморока. При любом разговоре Соня сразу начинала размахивать руками.

Когда я впервые увидела девочку, она стояла у нас тут на втором этаже и, как мне показалось, ругалась с мамой. Помнится, я еще удивилась: почему мать улыбается, глядя на дочь, которая, сдвинув брови, бурно жестикулирует, сжав кулаки… Потом мы подружились, и я поняла, Соня обожает Адель, так звали ее маму, просто у девочки такая манера общения, прямо-таки итальянская. Кстати, многие люди, не знакомые близко с Вайнштейн, поражались мрачному выражению лица юной исполнительницы во время концерта. В Сонечке не было ни капли агрессии, но в момент радости, неприятности или вдохновения она всегда насупливалась… Ей бы научиться сохранять спокойную милую улыбку… Но улыбаться у Сони не получалось, вместо этого она хохотала во весь голос. Одним словом, не умела дозировать эмоции. И была уникальной скрипачкой. Концертный зал «Симфония» никогда не выпустит на сцену бог знает кого, у Якова Ароновича жесткая позиция на сей счет. Директор часто повторяет: «Пока я здесь хозяин, у нас будут появляться исключительно талантливые люди».