Она все больше убеждалась, что очень умные женщины в вопросах любви — такие дуры! Хотя… не может же человек (или нелюдь, не суть) быть идеально хорош вот прямо-таки во всем? Нет, если он не былинный герой или чья-то выдумка. Реальные существа несовершенны, так уж устроены.

"Повезло, что это была я, — думала Диве. — Повезло, что она сказала все это мне, а не другой девице, иначе пришлось бы думать, как заткнуть оной рот".

На этот счёт воспитанница дома матушки Готе иллюзий не питала, благо нагляделась на женскую дружбу во всех её проявлениях. И нет, Дивера вполне себе верила, что в теории доверие между женщинами возможно… но она не поставила бы на него и стеклянной монеты, когда речь заходила о мужчинах.

Как бы отреагировал кто-то вроде Эта, если бы ему передали слова Ири? Едва ли он понял бы их правильно, а уж если верно расставить акценты… Диве прикусила губу, давя в себе недостойные желания. Что скрывать — там, в глубине души, ей немного хотелось рассказать. Только вот не всем желаниям стоит потворствовать.

Нет уж, она оправдает оказанное ей доверие! Пусть госпожа Ири перед свадьбой развлечётся со своим особенным человеком — ей, Дивере, не впервой быть запасным вариантом.

Да это же была её работа, можно сказать! И тем более грустно и иронично, что её считают достойной девушкой.

Увы, и близко нет. Но, на счастье, её нельзя назвать и неблагодарной дрянью.

Диве скользнула в свои покои, к которым все не могла привыкнуть — настолько уютными и богатыми они были. Ещё одна монетка в большую-пребольшую копилку того, чем она была обязана Властелину, ещё одна услуга, о которой им с девочками даже не пришлось просить… Она тряхнула головой.

Неправильный настрой! Через час ей предстоит встреча с господином Этом, и она должна быть уютна, легка и удобна, как домашняя одежда.

Диве знала лишь один способ добиться этого. Она шагнула к сундучку, где прятала то немногое, чем истинно дорожила, и бережно достала старую музыкальную шкатулку. Фигурный ключик медленно повернулся, воскрешая в памяти воспоминания о матери. Раз, два, три, щелчок…

Диве сделала шаг назад, слушая, как шелестит что-то внутри шкатулки. Она поднялась на носочки, вытянулась, точно струна, обретая равновесие, раскинула руки, словно крылья, после — замкнула их в замок за спиной и сложилась пополам, касаясь животом и грудью ног, дыша в собственные колени.

— Ты должна чувствовать равновесие, — голос матери звучал сквозь время, как путеводная нить. — Между тем и этим, между да и нет, между ложью и верой, между отчаяньем и надеждой. Равновесие, Дивера. Представь, что ты садовая игрушка, подвешенная за макушку; представь, что ты геометрическая фигура, сквозь которую проходит единственная ось.