— Я чувствую это — страх, ненависть, опасения. Они витают там, за пределами комнаты, они ложатся мне на плечи, как груз. И я… знаешь, я знала, что он может меня найти, боялась этого. Но никому не сказала. Мне так хотелось жить… Это эгоистично, да?

— Не особенно, — отрезал он. — Это всего лишь нормально.

Она опустила подушку чуть ниже. Её пальцы были сжаты так, что побелели костяшки.

— Да, — отозвалась она. — Он кажется совсем… беззащитным.

И, наконец-то, разрыдалась, отбросив подушку и сползая на пол.

У Фьорда и самого перед глазами снова всё вертелось, как на карусели — видимо, переоценил свои силы. Пошатываясь, он добрался до неё и сполз на пол рядом.

Что удобного в ментальной речи — можно одновременно и говорить, и плакать.

— Они убеждали меня, что я привыкну, — рассказывала она. — Женщины, что наряжали меня на свадьбу, говорили, что это всё — ерунда, девичьи страхи. Что я смирюсь, что полюблю мужа. Он красивый, богатый да могущественный — и как же его не любить-то? А потом, потом я рожу сына, и его обязана любить тоже. Какая же мать не любит своего ребёнка? Я должна любить. Так они говорили.

— Да никому ты ничего не должна, — вздохнул Фьорд. — Никто никого в целом любить не должен. Это личный выбор, знаешь такое? Заводить детей или нет, любить их или не особо. Не вини себя за то, что кого-то не любишь. Тупее ничего не может быть.

Фьорд прикрыл глаза и затолкал поглубже мысли о том, что ей, Лани, он говорит всё то, что мечтал сказать бросившей его на верную смерть матери.

— Но и ненавидеть назло не надо, — продолжил он. — Назло этим женщинам, назло Контролю… в смысле, мужу, или кто он там тебе был. Ты ведь понимаешь сама: вины малого во всём этом нет никакой. Это просто маленький ментальный маг с совершенно нормальной аурой, каких тысячи. Он тебе ничего не сделал. Да и этим придуркам в городе тоже, если подумать: им просто удобно спихнуть всё на беззащитных чужаков. Старая народная забава — охота на стрелочника. Только и всего.

Маллани прикрыла глаза и прижалась к Фьорду боком. Ему вдруг подумалось, что валяться на полу куда уютнее, чем на лекарской койке.

— Как у тебя получается, — спросила она. — Быть таким добрым ко мне? После того, что сделала твоя мать? Я думала, ты должен злиться…

— О, это не сразу приходит, — Фьорд хмыкнул и переплёл их пальцы. — Это всё нужно обмозговать. В смысле… когда я был малой — ну, знаешь, совсем — всё ждал, что она придёт. Каждый раз, засыпая, мечтал: вот появится мама и заберёт меня с собой. Не важно вообще, куда, но там, конечно, будет сплошь волшебство, раздолье, жрать можно будет вдоволь… Ну, ты знаешь — дети.