И хотя она немилосердно сдавила Джоан, чтобы не коснуться плеча или бедра Вулфрика, но ни на секунду не забывала, что он здесь, рядом, всего в нескольких дюймах от нее.

От напряжения и тревоги она и в самом деле потеряла аппетит. Ела, не видя, что ест. Пила, но с таким же успехом могла поглощать уксус вместе вина. И почти с облегчением снова услышала его голос.

— Посмотри на меня, девушка. Должны же мы хотя бы со стороны выглядеть влюбленной парой, — угрюмо потребовал он.

Милисент уже привыкла к тому, что девушкой он называл ее, лишь когда был недоволен. Она метнула на него полный любопытства взгляд.

— И как, по-твоему, должна выглядеть влюбленная пара?

— Счастливой?! — взорвалась Милисент. — И это когда большинство браков, как и наш, заключаются против воли жениха и невесты? Чего же тут радостного?

— Хотя бы то, — объяснил Вулфрик, немного подумав, — что ни я, ни ты не уроды и не калеки, не косые и не кривые. Уже одно это — повод для величайшей радости.

Представив Вулфрика с косыми глазами, Милисент не смогла удержаться от смеха, что и было ее ошибкой. Их так называемое счастье служило предметом самых едких ее насмешек, а теперь она чувствовала себя настоящей дурочкой.

Нужно же было ей так глупо хихикать!

И чтобы немного прийти в себя, она неожиданно скосила глаза и услышала его смешок. Ну вот, попробуй теперь убедить обитателей замка, что молодые несчастны! Зато она немного успокоилась, что, несомненно, действовало куда благотворнее того напряжения, в котором он держал ее последние полчаса.

— Беру свои слова назад. Ты настоящее волшебное видение, малышка, даже с косыми глазами.

Милисент залилась румянцем — в который раз за это утро.

Как трудно, почти невозможно слышать от него комплименты, хотя и непонятно, почему она так волнуется. Скажи то же самое любой другой, она и не заметила бы. Однако от его похвал в животе что-то тревожно сжималось.

Она потянулась к чаше и едва не пролила вино. Иисусе, неужели у нее в довершение ко всему еще и руки трясутся? Милисент залпом проглотила все, что осталось на дне, и это немного помогло: по крайней мере теперь она могла смотреть на него, не краснея.

И поняла, что совершила еще одну ошибку. Смех зажег искры в синих глазах и смягчил суровые очертания рта.

Сейчас он казался совершенно другим человеком, не таким жестоким и грубым. И снова Милисент поразила его красота.

Должно быть, выражение ошеломленного изумления в ее собственных глазах вызвало эти чудесные перемены, но Вулфрик вдруг стал совсем таким, как утром, перед тем как поцеловал ее. Девушка задохнулась. Кровь кузнечными молотами била в уши.

Он отвел взгляд первым, и Милисент возблагодарила Бога, потому что сама была на это не способна.