Ее натурально сотрясали рыдания, пастер попытался ее поднять, но добился только того, что Лиля скатилась на пол у его ног и осталась там, намертво вцепившись в рясу (ей же и нос вытереть можно). И скулила, ныла, выла, пока пастер не потерял всякое терпение и не кликнул прислугу.

Эмма влетела так, что Лиле стало ясно — подслушивала под дверью. И захлопотала вокруг Лили, причитая что-то вроде «Ой, божечки, до чего ж госпожу-то довели…». Марта и Мэри усугубили ситуацию — и пастер поспешил откланяться.

Стоило зеленой рясе скрыться, как Лилиан поднялась с пола, деловито отряхнулась и выставила за дверь Мэри.

Мол, сходи, принеси водички умыться.

— Марта, хватит прыгать вокруг меня. Проверь кухню, пожалуйста. Эмма, милая, отправь кого-нибудь в деревню, проверить, как дела у кузнеца.

Нам нужно очень многое, а успеваем мы так мало…

— Госпожа, до осенней ярмарки мы успеть должны…

Надеюсь, что пастер больше сюда не припрется. Но на всякий случай надо запустить утку, что я решила ограничивать себя во всем. Не могу обжираться, когда мои люди голодают.

Или что-то еще в этом духе.

Есть вещи, которые лучше не озвучивать.

Окружающие целее будут.

Женщина идет по темному лесу. В первый раз ей было страшно. Сейчас же… ее ведет гнев. За своего птенца любая курица — зверь.

Вот и та самая хижина. И та самая поляна.

Голос женщины звенит гневом. И старая ведьма появляется из дома.

— Что ты сделала с госпожой Лилиан, гнусная шильда!?

На лице Мораги появляется удивление.

— Ты знаешь! Она стала совсем другой!

— Ты хочешь сказать, что я ее подменила?

— Нет! — служанка теряет напор. — Нет. Но она — другая…

— Она изменилась, да. — ведьма не знает в чем дело, но лучшая защита — нападение.

И она атакует. — Но что ты хотела?! Она потеряла ребенка, была на грани смерти, насильственно вернулась к жизни! Кто бы остался прежним?!

— Моей девочке пришлось тяжело. Но… ты не понимаешь. Такое ощущение, что она осознает этот мир заново! Она ведет себя, как ребенок!

— Она и есть ребенок. Новорожденная. Вернувшаяся в тело душа. Что ты хочешь от нее?

— Она почти ничего не узнает…

— Но тебя она узнала?

— Да. Меня она любит по-прежнему. И даже сильнее.

— Ты ей сейчас больше, чем мать.

Ты ее от смерти спасла. Ничего страшного в ней нет. Просто она сейчас как ребенок. И ты помоги ей.

Морага изворачивается, как может. Но Марта верит ей. Вздыхает.

— Может, ей еще как можно помочь?

— Только так. Говори с ней побольше. Рассказывай. Она все вспомнит. Но со временем. А сейчас — она побывала на пороге смерти. Пожалей девочку…

Марта уходит с полянки через час, утешенная и успокоенная. И первое, что она делает — от души отвешивает оплеуху сплетничающей про госпоже служанке.

— Помолчи, свистушка.