С тех пор как я была ребенком, в тот момент, когда мама так на меня смотрела, я превращалась в ничто.

— Закрой рот, — ругает ее папа. — Я не позволю тебе разговаривать с ней в такой манере.

— Я буду говорить с ней так, как мне заблагорассудится. Я та, кто родила ее, но она ничего не сделала, чтобы вознаградить меня за эту жертву. — она качает головой, глядя на меня сверху вниз. — Я должна была избавиться от тебя, когда была возможность.

— Джанин, если ты не замолишь прямо сейчас...

— Возможно, тебе стоило, — говорю я папе спокойным тоном. — Таким образом, я бы никогда не имела несчастья стать твоей дочерью.

— Что ты только что сказала?

— Ты никогда не была матерью.

Теперь, когда я начала говорить, я не могу остановиться.

Слова срываются с моих губ, как молитва.

— Ты заставила меня чувствовать себя такой ничтожной и маленькой, что мысль о том, чтобы закончить свою жизнь, стала первым, с чем я просыпалась, и последним, с чем я засыпала. Ты заставила меня поверить, что я была ошибкой, позором, разочарованием, но это не так. Ты. Ты слишком сильно любишь себя, чтобы заботиться о каком-либо другом человеческом существе. Твоему нарциссическому типу не следовало позволять рожать детей. ДНК не делает тебя матерью, она делает тебя сосудом.

Она бросается ко мне, поднимая руку. Я стою, глядя на нее в ответ.

Теперь, когда я рассказала ей, что у меня на уме, она ни за что не сможет меня сломить. Когда-то я была рабом ее внимания и одобрения, но теперь я понимаю, что эта женщина эмоционально издевалась надо мной.

Физическое насилие ничто по сравнению с шрамами, которые она оставила в моей душе, шрамами, которые мне долго придётся лечить.

Но я сделаю это. Я восстановлю свою жизнь, и она не будет ее частью.

— Тронь ее, и я сожгу твою студию дотла, — говорит папа тоном, не подлежащим обсуждению.

Она останавливается прямо перед моим лицом. Конечно, угроза ее драгоценному искусству, воплощению ее эго, остановила бы маму. Нет, Джанин. Она никогда не была мне матерью.

Ее ноздри раздуваются, когда она смотрит на меня сверху вниз. Впервые в жизни я не склоняю голову и не ухожу. Нет необходимости плакать или прятаться. Моя кровь наполняется адреналином, встречаясь с ней взглядом.

Папа подходит ко мне и держит меня за плечо.

— Я ожидаю, что ты немедленно покинешь дом.

— Что? Ты не можешь этого сделать, мои картины и принадлежности...

— Все будет упаковано и отправлено тебе завтра. Тебе не позволено больше ни минуты находиться под одной крышей с моей дочерью.

— Ты не понимаешь, — шипит она. — У меня выставка. Ожидается, что на ней будет моя семья.

— Твоя выставка не наше дело. — он указывает на дверь. — А теперь убирайся из моего дома.

Я должна почувствовать себя плохо, но она убила эту часть меня давным-давно.