Господин фон Эренталь, что вы можете сказать по этому вопросу, как руководитель всей нашей имперской дипломатии?

– Мы ожидали чего-то подобного, – проворчал Франц-Иосиф, – и в любом случае не рассчитывали на реальную поддержку со стороны нации фермеров и коровьих пастухов. С тех пор как русские агенты взорвали Адама Шиффа, немногие в Североамериканских Штатах рискнут возвысить голос против русского засилья. Кроме того, Америка слишком далеко; неужели нельзя было поискать друзей где-нибудь поближе? Ведь список стран Европы отнюдь не исчерпывается Германской империей, Францией или Великобританией…

– Что касается мелких европейских стран, – сказал Алоиз фон Эренталь, пожав плечами, – то, кроме выражения робкого сочувствия, мы от них ничего не дождемся.

Швеция рада, что русская гроза прошла мимо нее. Дания связана с нынешним русским царем семейными узами. Норвегию вообще никто и ни о чем не спрашивает, тем более что тамошняя королевская семья во всем ориентируется на Лондон. Голландия переживает за свои дальние колонии. Бельгия придерживается нейтралитета в европейской политике, а Испания и Португалия находятся в глубочайшем упадке, так что их мнение вообще никого не интересует… Таким образом, можно сказать, что все наши дипломатические усилия не имели ровным счетом никого положительного результата.

– Неужели, дорогой Алоиз, – сказал эрцгерцог Франц Фердинанд, – попытки решить вопрос, опираясь на еще сохранившиеся у нас внутренние группы влияния в Германии или России, тоже оказались бесполезными?

Министр иностранных дел бросил быстрый взгляд в сторону императора, потом глубоко вздохнул.

– Ваше императорское высочество, – быстро сказал он, – говоря о наших так называемых группах влияния внутри высшего российского общества, вы, вероятно, шутите. Отношения между нашими империями стали портиться еще более полувека назад, и сейчас от тех людей, что задавали тон в Петербургских салонах во времена господина Нессельроде, не осталось и следа. Они все вымерли как какие-нибудь доисторические животные, и сейчас там царят совсем другие настроения.

Я бы назвал их яростно-патриотическими, с сильным оттенком германского влияния. В Петербургском «обществе» сейчас витает предчувствие близкой грандиозной победы, и под его влиянием вокруг императора Михаила плотными рядами сомкнусь даже те, кто прежде был не прочь немного пофрондировать. Русское общество ведет себя как стая котов, нанюхавшаяся валерьянки, а отдельные благоразумные голоса заглушаются воинственными воплями.