Ведь самому справиться с тем, что с ним сейчас творилось, реально невозможно!

– Люблю, – тихо сказала она. И подняла свои прозрачные, блестящие, тоже словно отмытые, глаза.

Некоторое время Евгений не мог говорить – горло перехватило. Потом справился с собой. Никак не стал комментировать признание Лили. А чего тут скажешь? Пустые обсуждения будут лишними. (Главное слово – оно уже произнесено. Любит. Она его любит…) Поэтому он сразу перешел к делу:

– Чащин тебе объяснял, что одну сцену в тексте надо переделать?

– Да. И концовку обязательно позитивную… Но это очевидно, по-моему.

– Смотри, что я думаю… Наша Маша убегает от киллера по ночному городу. У нас просто бег с препятствиями, в сцене погони только она и киллер. А если…

– А если ввести еще эпизодических героев? – подхватила Лиля.

– Да. Да! Ведь даже ночью Москва – не пустой город. Здесь полно народу, какие-то кафе открыты круглосуточные…

– И Маша обращается за помощью к людям, но все шарахаются от нее, не принимают всерьез! Собственно, как обычно и бывает – можно помереть среди толпы, никто и не оглянется. Только надо все это сделать в юмористическом ключе, понимаешь?"

"Они углубились в работу.

Сидели, не замечая людей вокруг. Ни чужие разговоры, ни мельтешение официантов вокруг не могли помешать им, вопреки сомнениям Евгения.

Так они провели время до позднего вечера, потом Евгений пошел провожать Лилю.

Было темно уже, горели фонари, освещены фасады домов, мерцали огнями рекламные вывески, придавая ночному московскому пейзажу праздничный вид…

– Дальше не надо, – попросила Лиля. – Вон мой дом.

– А чего ты боишься? Что тебя увидит кто-то из знакомых? И что? Мы же официально коллеги, ведем работу над одним проектом.

И когда выйдет фильм, а я надеюсь, что это случится, – наши фамилии в титрах будут стоять рядом…

– Я все равно боюсь и не хочу, – мрачно произнесла Лиля.

«Мужа своего она боится беспокоить… – догадался Евгений. – Как она трясется над ним, как он ей дорог… Но зачем тогда врать, что любит меня?»

Евгений ревновал. Он обнял Лилю, накрыв полами своего плаща, прижал к себе. «Невыносимо. Да, это все – невыносимо!» – попытался описать словами все то, что сейчас происходило внутри него.

Хотя что в этом особенного – миллионы людей проходили через подобные адюльтеры. Страсти-мордасти, ревность к супругу возлюбленной… Сплошная банальщина.

«Есть ли что банальней смерти на войне и сентиментальней встречи при луне. Если что круглее твоих колен, колен твоих. Ich liebe dich. Моя Лили Марлен. Моя Лили Марлен…»

Уже ночью, из дома, Евгений написал и отправил Лиле по электронной почте письмо следующего содержания:

«Я не знаю, как высказать тебе все то, что творится у меня внутри, моя Лилечка.