Пахло опавшей листвой, речной свежестью.

– Что молчишь? – спросила Вера.

– Боюсь спросить. Ты приняла своего Распопова обратно?

– Нет.

– Нет?!

– А зачем? – пожала Вера плечами. – Он меня не любит. Какой смысл жить с человеком, который тебя не любит? Я его не пустила.

– А где он сейчас живет?

– Где-где… У него однушка в Ховрине. Там он и живет, в родных пенатах. Господи, я не представляю, как он эту квартиру засвинячит!

– Но он все же пришел к тебе – после того, как эта Зина его выгнала? – с любопытством спросила Лиля.

– Разумеется.

Ты вот скажешь – сладкий миг возмездия. Хотя какая месть… Я сама себя не узнаю. Я теперь себя люблю, ты знаешь? – оживленно воскликнула Вера. – Убрала эту родинку, и начались чудеса. Я теперь себя люблю! Мне пятый десяток, но, бог ты мой, я только сейчас полюбила себя, стала принимать.

– Но что, что заставило тебя избавиться от родинки?

– Отчаяние, – просто ответила Вера. – Мне было так плохо после ухода Распопова, я купалась в такой дикой депрессии, что решилась пойти под скальпель хирурга.

– Мазохизм чистой воды! – подмигнула Лиля.

– И не говори, подруга… – засмеялась Вера.

И вот так, смеясь и шутя, они дошли до станции метро «Воробьевы горы». К этому моменту промерзли насквозь.

Поехали в центр, потом вышли, засели в первом попавшемся кафе.

Пили белое вино, закусывали роллами.

– Одна молодежь, – оглядевшись по сторонам, заметила Вера.

– Это потому, что кафе молодежное. Да чего ты смущаешься, ты теперь сама молодо выглядишь!

– Да? Спасибо. Но я давно заметила, что в каждом московском кафе – определенный контингент.

Люди словно чувствуют, куда им идти, на уровне инстинктов. Куда им можно, куда нельзя. Где они будут чувствовать себя комфортно. Студент не станет заглядывать в пафосный ресторан с дорогой витриной, бизнесмен не пойдет абы куда… И магазины люди тоже под себя выбирают. У меня вот соседка упорно ездит на какой-то рынок за шмотьем, хотя в обычных торговых центрах даже дешевле одежда. Ну, а уж про порядок, про возможность вернуть не понравившуюся вещь в цивилизованном месте я даже не говорю… Что еще? Друзей еще люди под себя выбирают.

– Друзей? Тогда у тебя хороший вкус, – шутя, горделиво приосанилась Лиля. – Хотя ты права – все люди знают свое место, – согласилась она. – И вот говори потом о равенстве и братстве… Человек сам себя программирует – как ему жить, с кем! Говорит себе: «Я страшная тетка, которая шугается крупных магазинов, где меня могут обсмеять надменные продавщицы, – значит, мне надо одеваться на рынке. Там люди простые, я их не боюсь».