Однако тихий семейный завтрак толком так и не получился. Дождавшись, когда они уселись друг напротив друга с бокалами в руках Алена, сделав первый глоток, неожиданно для Сергея сказала:

— Сереж, нам надо серьезно поговорить.

— Прямо сейчас? — спросил Муромце, как обычно не ожидавший ничего хорошего от таких слов жены.

— А чего тянуть? — пожала плечами Алена. — Мы и так уже, на мой взгляд, сильно запоздали с этой темой.

— Ну, если запоздали… то тогда конечно, давай, — будучи неуверенным, что правильно делает, согласился с ней Муромцев.

Алена одним махом допила бокал, поставила его на стол и выпалила:

— Нам с тобой нужен ребенок!

— Реб… кто? — рука Сергея, держащая бутылку, что бы налить жене еще немного вина застыла в воздухе.

Тонкое горлышко, нависшее над бокалом, легонько позвякивало о его край в наступившей тишине. Муромцев не помнил, что бы они когда-то всерьез говорили с Аленой про детей. Сначала в их жизни была учеба и вполне естественные для студентов всех времен финансовые трудности. Потом начало работы, потом… Потом как-то на эту тему не говорили.

«Да…, - промелькнуло у него в голове. — Как снег на голову. А самое главное — вовремя».

Наконец, Сергей справился с собой, поставил бутылку так и не налив жене ни капли спиртного с некоторым усилием произнес:

— Это ты хорошо придумала, конечно. Главное — вовремя…

— Мне уже скоро тридцать, Сережа, — сказала Алена. — Сколько можно тянуть? Работа, работа. Одна только работа. А я ребенка хочу! Я нормальная здоровая женщина и мое желание, согласись, вполне естественно. Если не хочешь, или не можешь по какой-то причине, то так и скажи! Я не буду к тебе в претензии.

Но если все в порядке…

Муромцев видел, что жена была готова разреветься в любую секунду и, успокаивая ее, мягко дотронулся до ее ладони.

— Зайка, милая, успокойся, пожалуйста, — у Сергея у самого комок подкатился к горлу, мешая говорить. — Да, разве я когда был против? Давай. Я не знаю, каким смогу быть отцом, но я буду стараться. Хорошо?

Алена смотрела на него сквозь слезы, навернувшиеся на глаза.

«О Свет и Тьма! — подумал Сергей. — Что я несу? Никому неизвестно, что будет через час, два или завтра.

Тем более я не знаю, что будет со мною, с ней… Если действительно во всеуслышание объявили о возможном вторжении, то наверняка началась паника. Мародерство. Возможно даже погромы и истерия на религиозной почве. О каком ребенке сейчас может идти речь? Алена ведь еще ничего не знает. Да и не узнает наверно, что, скорее всего к лучшему».

Они, молча, смотрели в полные слез глаза друг друга, держась за руки. Сергей говорил и говорил, рассказывая ей, как он любит ее.