Пожарский и Шереметьев в белых халатах сидели в беседке. А перед ними на столе стояло две кружки с пенным, и лежала разнообразная снедь.

— Ну, как прогулялся? — уточнил Иван, когда я сел на лавку рядом с ним.

— Отлично, — ответил я. — Красиво здесь.

Про разговор с водяным я решил умолчать, помня слова нечисти, про «не доросли».

— Спасибо за то, что привез меня сюда, — произнес я, обращаясь к Ивану. — Приехал я, прогулялся по берегу и на душе легче стало.

— И то ладно, — просто ответил Пожарский и щелчком сбил упавший на столешницу лист. — Иногда надо из города выбираться. Шумно там. И суета. Лука, принеси пенного гуляке.

Шереметьев сделал глоток, осмотрелся по сторонам и, понизив голос до шёпота, произнес, глядя на нас:

— Ну, если баня пошла на пользу, может быть, поговорим о делах?

Я обернулся к Пожарскому:

— То есть, баня была не просто так?

— Ну, тебе же помогло. Хворь-тоска прошла, сам сказал, — невозмутимо ответил друг. — Так что считай совместил приятное с полезным.

— Хитро, — оценил я, но Иван истолковал эту фразу по-своему:

— Ну вот когда ты последний раз работал в поле? Я имею в виду не перевороты и убийство жреца в Мезоамерике. А бой с упырями. Или ещё кем-нибудь из нежити, что угрожала невинным подданным Империи.

Я задумался, пытаясь вспомнить. И с сомнением протянул:

— В Бергардовке вроде.

Пожарский поднял указательный палец:

— Вот! А так долго засиживаться не стоит. Иначе жиром обрастешь и станешь неуклюжим. Тем более предстоящее дело рассчитано на команду.

Лука поставил передо мной кружку и я благодарно кивнул, принимая напиток. Сделал глоток:

— Ладно, заинтриговал. Излагай, что задумал.

Пожарский хлопнул меня по плечу:

— Вот, другой разговор. Давай, излагай быстрее, пока наш темный ведьмак не передумал.

Олег глотнул пенного, взял с тарелки ломтик вяленой оленины:

— В общем, дело такое, — начал он. — До меня дошел слух, что семья Воронцовых всеми силами хочет восстановить пошатнувшуюся репутацию. И Арсению выпал шикарный заказ на зачистку леса на окраине Снежинска, рядом с Лукоморьем. В заповедной зоне. Нежить там безобразничать начала и сильно. Говорят даже в окрестные деревни захаживать стала. Если мы уведем у Воронцова заказ — Арсений останется с носом и будет в бешенстве рвать волосы во всех местах. А мы получим немного народной любви и признания. Ты как?

— У меня на носу русалья неделя, — протянул я.

— Да там дел на пару дней, — махнул рукой Пожарский. — Зайти и выйти. Ты пойми, Миша из Мурома, что такой шанс раз в сто лет выпадает. Если Воронцов исполнит этот контракт — люди быстро забудут, что его родич попал в дом скудоумия. И снова вынесут его на пьедестал народной любви и славы.