— Еся! Есения! А что?! — всплескиваю руками.

— Так звали мою первую жену, мать Марселя, — медленно говорит Кречетов-старший. — Есть еще кое-что… Неприглядное из нашей истории отношений.

Кречетов-старший замирает, будто раздумывая, стоит мне говорить или нет. Я смотрю на его лицо, полное задумчивости, вспоминаю, как передернуло Марселя при упоминании имени “Есения”, а потом он сразу переключился на тему отца, и догадываюсь, наконец, в чем может быть причина!

— Вы как-то отбили девушку у своего сына и развлекались с ней. На глазах у сына.

— Отбил, сильно сказано, — отмахивается. — Та лохудра сама ноги раздвинула и слюнями на меня капала.

— Какой вы невыносимый! — восклицаю в сердцах. — И до чего же упрямый. До сих пор на своем стоите и не признаете собственной вины! Значит, ту девушку тоже звали Есения?!

— Нет, у нее была фамилия… То ли Еськина, то ли Еськова. Но Марсель ласково называл ее Есей.

— Теперь понятно, почему он не хочет, чтобы я назвала так свою девочку. Самое дорогое и самое омерзительное для Марселя переплелось в этом имени… — выдыхаю я. — И зачем вы мне это рассказали?!

— Марсель запретил мне с тобой видеться.

— Вижу-вижу, запрет работает! — фыркаю. — Послушайте, я покажу себя сейчас с жутко невоспитанной стороны, но, пожалуйста, прошу… Оставьте меня в покое. Просто уйдите.

— И что дальше? Ты уедешь?

— Может быть, как раз именно сейчас — мое? — возражает отец Марселя. — Я знаю, что наломал немало дров. Действовал исключительно в благих целях. Но не осознавал, что мои благие цели и интересы сына могут не совпадать. Я считал себя самым умным, дальновидным и все так далее, по списку, но не учел, что могу ошибиться так же, как все остальные родители. Я считал, что знаю, как и что лучше для моего сына. На моей стороне богатый опыт, и я поставил его во главе. Увы, это привело к отдалению. Сейчас мы совсем отдалились друг от друга, и если я уже свыкся с мыслью, что заслужил подобное отношение, то не могу смириться с тем, что мои поступки влияют на Марселя до сих пор и портят самое дорогое, что у него когда-то было — это отношения с тобой.

Слова Кречетова звучат очень неожиданно для меня. Я опускаю руки с очередным платьем, которое просто выскальзывает из моих пальцев.

Сердце грохочет на разрыв, по телу бегут острые, жалящие мурашки. Невозможно оставаться равнодушной. Никогда не могла быть равнодушной в том, что касается отношений с Марселем. Это словно мое личное проклятие и зависимость…

— Не уезжай. Ты делаешь ему больно.

Я набираю полные легкие воздуха, чтобы ответить, но звуки не вырываются изо рта. Ни звука! Я просто ничего сказать не могу, только вытираю слезы, заструившиеся по щекам, и отворачиваюсь, чтобы отец Марселя не видел, как я реву.