Да как только эта тварь посмела дотрагиваться до меня? Кто дал ей право? Как люди вообще приходят к этому – к запугиванию, угрозам?

Но в это время в туалет вошли две дамы преклонного возраста, удивленно на нас взглянули, и Эльвира моментально отпустила меня, сделав вид, что ничего не происходит. Наглую усмешку на ее лице сменила милая улыбочка.

– Позвони, когда поймешь, сколько стоишь, – дружелюбно сказала она, положила на край раковины визитку и, потрепав меня по плечу, как подружку, ушла.

Я стояла в туалете и молча смотрела на свое отражение, и ярость все сильнее и сильнее наполняла меня – каждую мою вену, каждую клеточку крови. Я сама стала яростью, оглушительной и ледяной.

По рукам пробежала дрожь, дыхание стало тяжелым, а сердце стучало так, словно готово было вот-вот вырваться из груди. Как. Она. Посмела. Так. Говорить. О моем. Парне.

Я достала помаду из клатча, висевшего на плече, аккуратно накрасила губы алым, взяла визитку и вышла из туалетной комнаты. Я шла быстро, громко стуча каблуками, и вид у меня был такой злой, что гости оборачивались мне вслед. Гнев клокотал внутри и грозился вот-вот разорвать меня. Он льдом разбивался на кусочки, и каждый из них больно ранил сердце. А у нее талант! Так меня из себя не выводила даже Окладникова. Я забыла о том, что хотела быть сдержанной. Я хотела поставить Эльвиру на место.

Ее я нашла в небольшой и уютной кофейной зоне с приглушенным светом, стеклянными столиками и удобными креслами. Она стояла у самого входа в компании Валентины Анатольевны, которая благосклонно ее слушала и что-то говорила. Меня они не замечали.

– Все будет в порядке, – услышала я уверенный голос Эльвиры. – Этот вопрос с малолеткой я решу. Не переживайте.

– Давай без вульгаризмов, дорогая, – поморщилась бабушка Олега.

Я остановила проходившего мимо официанта, взяла у него с подноса два бокала – на этот раз с шампанским – и направилась к ним.

– А я бы на вашем месте переживала, – сказала я. Мой голос стал словно чужой, он звучал резко и остро, словно готов был резать как нож.

Они обернулись. Я улыбнулась им. У Валентины Анатольевны вид был изумленный, а у Эльвиры откровенно ошеломленный, будто она увидела не меня, а ведьму. Ах, впрочем, я и была этой ведьмой. И очень-очень злой.

– Что такое? – спросила, будто ничего не произошло, Валентина Анатольевна.

– Ты уже определилась? – взяв себя в руки, спросила Эльвира.

Вместо ответа я подняла обе руки и с огромным удовольствием вылила шампанское ей на голову. Оно стекало по ее лицу, шее, открытым плечам, кое-что даже попало на туфли. А Эльвира стояла и смотрела на меня. Видимо, была в таком шоке, что даже сказать ничего не могла, только открывала рот, как рыба, выброшенная на сушу.