Гонка за успехом, бешеное желание реализовать свои усилия – триллионы часов работы, от которых я так жаждал получить плоды. Не я первый, и не я последний. Наверное, так устроен человек, и у этой жажды есть свое слово – амбиции. И борьба за выживание. Ты либо победитель, либо нет. Когда доходишь до этой точки, впереди начинает маячить новая, только теперь у меня значительно больше опыта. Теперь полюса моих потребностей перемешались и сменились и, делая дозвон, я втягиваю носом столичный грязный воздух, понимая, что у меня есть свое место в этом мире, и оно там, где находятся два самых важных человека в моей жизни, не считая родителей.

– Алло? – отвечает Оля на звонок.

Шум города вокруг мешает слышать ее голос на сто процентов, но в девять Миша ложится спать, поэтому времени у меня в обрез.

– Привет, – говорю раздолбайски.

Позавчера я отвез их домой, и колом в моей заднице стояло понимание, что я не хочу их отпускать. У меня нет рычагов давления, только все мои желания как на ладони. Я сам, без примесей и фильтров. И никакого давления. Я свободен как птица. Ни мой сын, ни моя любимая женщина не претендуют на мое время – это моя вина и порядок, который я сам же завел.

Теперь от этого порядка мне хочется блевать.

– Привет… – отзывается любимый голос.

В этом мире нет места, где она могла бы от меня спрятаться. Я привязан к ней самым толстым канатом из возможных – я ее люблю. Стряхнуть с этого чувства пыль оказалось настолько просто, что процесс не поддается контролю. Находясь далеко, я тянусь к ней, блять, как садовая ромашка к солнцу. Моя правильная девочка стала потрясающей женщиной, но как по гребаному волшебству осталась собой.

– Мебель привезут завтра, я буду занят, не смогу проконтролировать, – говорю на ходу, пересекая проезжую часть под писк светофора.

 – Сброшу номер грузчиков, уточни у них время. Если нужно, перенеси на другой день.

– Ты все дела так быстро решаешь? – фыркает она.

Улыбаюсь.

– Чтобы кончить с тобой мне нужно еще меньше времени.

– Чернышов, – снова фыркает, – заткнись.

Улыбаюсь так, что зубы обдает ветром.

Хочу ее, как пацан. Пацанство настолько малоадекватное, что не пугают даже подозрительные взгляды ее родителей. Ни разу в жизни не позволял себе вольности оттрахать их дочь прямо в доме, но все меняется, и это не только меня касается.

– Как у вас дела?

Она молчит всего секунду, но это время молотком долбит нутро.

Я здесь. Я с тобой, хватит сопротивляться. Я не уйду, не отступлю. Не в этот раз.

– У нас дождь… – отвечает наконец-то.

Она знает, что я не в городе. Предупредил, когда вез их домой.

– Это не мои полномочия, – предупреждаю.

– Угу…

– Вернусь завтра ночью, – говорю зачем-то.

Забытые, твою мать, потребности.

– Узнал что-нибудь интересное? – спрашивает она.