К тому же что мне с ним делать? Взять его к себе в дом и растить так же, как растили меня, или оставить его в сарае с Линди? Там нам троим места не хватит. А что, если ребенка она станет любить больше, чем меня? Я настаивал на презервативах, и она в итоге согласилась. Я никогда ни к чему ее не принуждал и не давил. Я не стал подмешивать ей таблетки. Я думал об этом, но все равно не смог бы их достать и хотел, чтобы наши отношения были честными и открытыми.

Когда четыре года спустя, в 1996 году, она сказала, что беременна, это застало меня врасплох. У нее два месяца не было месячных.

Я этого не заметил. Это был единственный раз, когда я на нее разозлился. Она проткнула презерватив булавкой? Или сохранила использованный и каким-то образом сама себя осеменила? Линди клялась, что нет.

– Наверное, презерватив порвался. Такое случается. Я читала об этом.

– Мы не можем позволить себе ребенка, Линди, и ты это знаешь.

– Я буду экономить на всем. Я могу вязать еще много всего другого. Свитера, пальто. Я буду работать в два раза быстрее. Я обещаю, у нас все получится, правда получится! – Но ее мольбы были ни к чему. Она уже ждала ребенка, и я никак не мог остановить это, не причинив ей вреда.

Две недели я мучился мыслями о том, как мы будем справляться. Я наблюдал, как раздувается живот Линди, а ее возбуждение растет вместе с ним. Она знала, что не поедет в роддом, но постоянно приводила в пример меня.

– Твоя мать два раза родила самостоятельно. Если она смогла это сделать, смогу и я.

Я ездил в Окленд, чтобы купить книги о беременности и родах. Мы оба изучили их от корки до корки. Я заказал несколько медицинских учебников по акушерству.

Больше всего я боялся, что Линди умрет при родах.

Я изо всех сил притворялся, что радуюсь происходящему, а Линди, полагаю, изо всех старалась верить мне. Она не переставая фантазировала, то решая, что у нее будет девочка, то с уверенностью утверждая, что мальчик. Она говорила о том дне, когда мы сможем взять ребенка с собой на горячие источники, и о стишках, которые будем с ним или с ней разучивать. С каждым днем мою грудь все сильнее стискивала боль.

В конце августа 1996 года у Линди начались схватки. Воды удачно отошли в душе. Я старался быть рядом с ней каждую свободную минуту.

Я очень боялся возможных последствий, если ей придется справляться в одиночку. Когда я зашел в сарай и увидел ее на кровати на четвереньках, то сразу понял, что происходит. Я пытался блокировать воспоминания о схватках моей матери в той грязной комнате двадцать два года назад. Тогда я был слишком мал, чтобы понимать происходящее.

Но теперь я был готов. У меня при себе уже имелся саквояж с инструментами. Я все стерилизовал специальной жидкостью и расстелил на кровати, где пыхтела и тужилась Линди, пластиковое покрывало.