Порою всего из-за нескольких слов.

«Андрюш, голова не кружится?» — спросила мама с заботой у отчима. Не у дочери, которую он обижал. А у ее обидчика.

Она не видела во мне жертву. Она и в себе жертву не видела, хоть и была ею. –

И тогда я окончательно поняла важную вещь. Мама в очередной раз выбрала Андрея, а не меня.

Тогда почему я должна выбирать ее в ответ?

Внутри что-то безвозвратно поменялось.

— Я никуда не пойду, — сказала я ровным голосом. — Буду с Димой!

С этими словами я потащила его к двери.

— Стой! Стой! — кричала мне вслед мама. — Полина, вернись!

— Полина! Он опасен! — поддакивал ей Андрей, и в его голосе я слышала издевку.

— Дима, я вызову полицию, если ты ее не вернешь! — Мамин голос

— Только попробуй, мама, — повернувшись сказала я. — Тогда ты меня вообще никогда не увидишь.

— Как ты с матерью разговариваешь?! — вспыхнул Андрей. Эта была первая искренняя эмоция, которую он проявил после появления мамы.

Палачи привязываются к своим жертвам. И порой демонстрируют чудеса заботы и защиты, то ли других уверяя в своей искренности, то ли самих себя.

— Мама, он только что дома скандал учинил, а ты будто забыла. Ты забываешь все плохое, что он делает, — тихо сказала я. — Идем, Дима.

— Полина! — снова закричала мама. Она хотела броситься следом, но ее удержал отчим.

Мы с Димой вышли на улицу. Внутри было пусто, но в сердце еще теплилась надежда на то, что все будет хорошо.

— Спасибо, что пришел, — сказала я, не отпуская его руку.

— А я мог иначе? — спросил Дима. — Стоял на улице, увидел, как ты выбегаешь из подъезда, а эта тварь тянет тебя обратно. Сам не понял, как прибежал. Ты точно в порядке?

— А домой не пойдешь? — осторожно спросил он.

— Только не сегодня, — прошептала я. — Можно я у тебя останусь? Не могу я идти туда… Не могу, Дима.

На моих глазах появились слезы, и он прижал меня к себе, одной рукой обнимая за спину, другую положив на мой затылок.

— Мне было страшно, — призналась я.

— Все хорошо, — сказал Дима. — Я всегда буду рядом. Всегда тебя защищу. Я же обещал.

А я все так же ему верила.

Мы пошли к Диме домой, и почему-то на улице было так стыло и пасмурно, что я подумала, будто пришла зима — тогда, когда ее не ждали. Меня била мелкая дрожь, и Дима, обнимающий меня за плечо, чувствовал это. По его скулам все так же ходили желваки, но вместо ярости во взгляде читалась боль, которую он пытался прятать, но получалось плохо. А может быть, это я научилась читать его по глазам за то время, пока мы общались.

— Я сдержался, бил его в пол силы, — сказал Дима, ведя через двор к своему подъезду. — Был хорошим мальчиком, правда?

— Правда, — слабо улыбнулась я. — Но лучше бы ты его вообще не трогал. Не знаю, что Андрей сможет придумать.