Когда утром я вошёл в класс, народ уже почти весь собрался. Кто сидел за партой, кто стоял с друзьями, кто дурачился, как Глитч, но большинство сидело, уткнувшись в экраны телефонов. Обычная история. Матвей Шалаев сидел за партой один и лениво просматривал видосики.

Рядом стояла Алиса, как всегда в огромной толстовке. Сегодня, правда, на ней были не большие бесформенные штаны, а коротенькая юбка. Она выставила свои длиннющие «модельные» ноги на всеобщее обозрение, и после вчерашних фоточек «Истории О» я посмотрел на них новыми глазами.

— Алиса, — позвал я и подошёл к ней вплотную.

— Тебе чего, Крас? — скорчив пренебрежительную гримасу глянула она на меня через плечо.

— Долг платежом красен, — улыбнулся я.

— Проспорила, — с улыбкой сказал я, резко поворачивая к себе.

Она опешила и не успела сообразить, что происходит и что нужно делать, а я притянул её к себе, обхватил, прижал и поцеловал. Губы у неё оказались твёрдыми, но податливыми и сладкими, со вкусом клубники. Из-за помады, или чем там они были намазаны.

Она оцепенела и опомнилась не сразу. Уже и народ успел ахнуть и выдохнуть, и загомонить, и лишь тогда она дёрнулась и вырвалась из моих рук.

— Ты дурак⁈ — закричала она, а я весело ей подмигнул в ответ.

И только после этого почувствовал движение сзади. Разумеется, я этого ждал. Обернулся и увидел, что Матвей был уже на ногах. Он вскочил и бросился на меня, выставив вперёд руки.

— Помогите, — небрежно процедил я, схватил его за мизинец и жёстко рванул в сторону.

От неожиданности и острой боли он взвыл и, резко изменив вектор движения, крутанулся и грохнулся на колени, оттолкнув и Алису, и её подружек. Как шар в боулинге. Но тут же вскочил и прорычал:

— Тебе конец, Красный!

Глаза его пылали а рот был искажён злобой и обидой.

— И что же ты сделаешь? — насмешливо спросил я. — Опять к папочке жаловаться побежишь?

Лицо его исказила ярость, он сжал кулаки и приготовился к броску.

— Убью… — чуть слышно произнёс он…

Алиса, отскочив, стояла чуть поодаль. Она приподняла руки с растопыренными пальцами, будто рэп собралась читать и смотрела совершенно ошарашенно и изумлённо. Щёки горели, волосы растрепались. Прелесть, что за вид.

— Не убьёшь, — усмехнулся я, переведя взгляд на позеленевшего от злости Матвея.

— Ты же смелый только с теми, кто отпор дать не может. А чуть что к папочке бежишь в жилетку плакаться. А папа прилетит и Медузе наябедничает. Как вчера, да? А может, ты товарищам расскажешь, в таком случае, на что именно ты жаловался, а, тётя Мотя?

Терпеть мои слова дальше он уже никак не мог. Мэт привык к тому, что его боялись, якобы уважали и, в худшем случае, сторонились. А тут он встретился не просто с вызовом, а с публичным унижением, да ещё и от кого? От изгоя, тупаря, второгодника.