На нем были джинсовые бриджи и светлая майка, открывающая яркие татуированные руки, и я в который раз подумала, как же сильно разнится то, каким он был, и каким стал. Словно это были два разных человека. Тот Костя и этот.

— Проходи, Таня, — пригласил меня Костя с обаятельной улыбкой — вот она точно осталась прежней. Раньше я безумно ее любила, эту улыбку, а сейчас… Сейчас ничего не чувствовала, глядя на то, как он улыбается. Мы стали слишком чужими, а то, что было между нами, растворилось во времени. От нашей любви остались обрывки воспоминаний.

Я вошла. Он помог мне снять куртку и проводил в гостиную зону, из которой открывался вид на заснеженную набережную и реку, над которой парил молочный туман.

Холодное бледно-голубое над рекой казалось хрустальным и готово было вот-вот осыпаться тысячами осколков. Эта красивая картина напоминала зимний пейзаж на новогодней открытке, и я засмотрелась на нее, не слыша, что говорит Костя.

— Таня. — Его ладонь коснулась моего предплечья, и я вздрогнула.

— Извини, задумалась, — тихо сказала я.

— Садись, — кивнул он на диван. — Хочешь чай? Или кофе? Я помню, какой ты любила, сейчас приготовлю.

Или, может быть, чего-нибудь покрепче?

— Нет, спасибо, Костя, я ничего не хочу, — ответила я, садясь. Он опустился рядом со мной — сел так, чтобы касаться своим коленом моего. Мне пришлось отодвинуться — я не хотела, чтобы он дотрагивался меня.

— Ты красивая, — зачем-то сказал он, глядя на меня не мигая, с непонятной надеждой во взгляде… Я не знала, что ему ответить и на мгновение замешкалась, а Костя, восприняв это по своему, взял мою ладонь в свою. Теплые и нежные пальцы. Совершенно чужие. Почему раньше мое сердце взрывалось при виде этого человека, а теперь совершенно спокойно? Действительно ли я любила его? А он? Любил ли он меня?

Костя придвинулся ко мне ближе, склонился — так, словно готов был поцеловать меня.

Уверена, он готов был сделать это, однако я оттолкнула его и высвободила свою ладонь.

— Не нужно, — тихо сказала я. — Я не за этим приехала.

— Тогда почему ты приехала? — спросил он.

— Я хочу спросить кое-что, — прямо сказала я.

— Что именно? — посерьезнел он. — Это ведь не наших отношений касается, верно?

— Верно, — подтвердила я. — Мы ведь говорили с тобой.

И я ясно дала тебе понять, что между нами ничего не может быть. Совсем ничего. Ни любви, ни дружбы.

— А я уже решил, что ты передумала, — усмехнулся Костя и встал с дивана, чтобы скрестить руки у окна. — Что поняла, кто тебе действительно нужен. Не он, а я.

Костя попытался толкнуть мне речь с тридцатью причинами, почему он лучше собаки, то есть, Олега, и у меня глаза едва не закатились куда-то за Никарагуа. Опять он об этом. Достал, ей богу!

— Стоп! — замахала я руками. — Костя, остановись. Мы уже все решили.