Череда узких стрельчатых окон, выходящих в личный, наглухо закрытый магическим куполом сад, белые ковры, в которых тонет звук шагов, мозаичный пол из янтаря и золотой крошки. Я была в этих покоях дважды, в далеком детстве.

Сердце стукнуло и, казалось, замерло. Я резко вскочила и тут же рухнула обратно в одеяла.

Также, как недавно в моем сне, Тео навис надо мной, похожий на золотоволосого языческого бога, заблокировав мне руки и намертво придавив к постели.

— Куда ты хотела уйти? — спросил он глухо.

— Никуда, просто встать и осмотреться, — Теофас смотрел внимательно и без улыбки, словно пытаясь оценить, стоит ли мне верить.

— Да правда же, никуда!

Взгляд у меня намертво приклеился к его губам, и все усилия уходили на то, чтобы сдвинуть его хоть на миллиметр. Не вырываться, не лгать, терпеть. Я чувствовала его дракона так же отчетливо, как собственную улиточку, заворачивающуюся в огненную спираль где-то в солнечном сплетении.

— Оказывается, легко быть великодушным на пороге смерти, — Тео наклонился ниже, провел носом от моего виска к краю ключицы. — Живым этого не дано. Я дал тебе слово, что ты уедешь куда пожелаешь, получишь титул и земли, но это было слово Теофаса, отдавшего жизнь за Вальтарту, а я родился силой твоего дара всего неделю назад.

Поэтому единственный титул, который ты можешь получить — это титул императрицы, а единственная земля, который ты можешь владеть — это Вальтарта.

Я медленно подняла на него глаза.

Теофас не был сном. Он был жив.

Взяла в ладони его лицо, скользнула пальцами в растрепанные волосы. Отросли. Под глазами залегли тени, делая глаза глубже и словно теплее. Но немыслимым образом ему шло даже это — синь, небрежность, теплота, считываемая через холодок императорского бремени.

— Как это возможно? — спросила с удивлением.

— Ты просила богов, не зная, чем все закончится? — Теофас расхохотался, но даже его смех стал другим.

В нем было меньше веселья и больше темноты, как-будто часть темного источника осталась в нем навсегда. Только спряталась, никому не найти.

— Скорее, надеялась. Так странно, оказывается, обменять одно на другое вполне возможно.

Тео вдруг резко перекатился, что я автоматически оказалась сверху. Для опоры мне пришлось его практически оседлать.

Слишком тесно, слишком тревожаще. Голые колени коснулись торса с задравшейся рубашкой, и меня прошило током. И, кажется, не меня одну. Глаза у Тео потемнели до черноты, в которой медленно тлел пожар. Едва я отстранилась, он поймал меня за запястья и перекатился снова, вдавливая в постель.

— Боги могли отказаться, а могли согласиться. Они согласились. Возможно, из-за императорского резонанса. Император и императрица, переходя в модус правящей четы драконов, резонируют друг с другом.