Никогда в жизни я не чувствовал большего умиротворения, чем в этот момент.

– Я люблю тебя, – шепчу я.

Сабрина слегка напрягается. Она не отвечает.

Внезапно я понимаю, что она, вероятно, думает, будто я говорю с ребенком. Так что добавляю:

– Такер… – в ее голосе звучит предупреждающая нотка.

Теперь я жалею, что вообще открыл рот. Не очень хочется слышать в ответ, что она не любит меня, или принимать извинения за то, что это не взаимно, поэтому я натягиваю радостную улыбку и меняю тему разговора.

– Нам правда нужно выбрать имя.

Сабрина закусывает губу.

Я нежно провожу пальцем по идеальным маленьким губам нашей дочери. Она сопит и копошится в наших руках.

– Будем думать об имени или о фамилии?

Надеюсь, она выберет первое. Мы еще не обсуждали имя, поскольку были слишком заняты дилеммой Джеймс – Такер.

Сабрина удивляет меня, сказав:

– Знаешь, мне кажется, Джеймс-Такер – не так уж ужасно.

У меня перехватывает дыхание.

– Нет, мне кажется, так ее и должны звать: Джеймс Такер.

– Ты с ума сошел? Хочешь назвать ее Джеймс?

– Да, – медленно говорю я. – Почему нет? Мы будем называть ее Джейми. Но в свидетельстве о рождении будет Джеймс Такер. Так она будет равной частью нас обоих без всяких дефисов, которые, кажется, ненавистны нам обоим.

Она смеется, потом склоняется поцеловать идеальную щечку нашего ребенка.

– Джейми… Мне нравится.

Маленькая Джеймс сидит на заднем сиденье пикапа. Сестра машет нам из фойе. У меня на коленях сумка, полная всякой бесплатной ерунды. Руки Такера – на рулевом колесе. Но мы не едем.

– Почему мы не едем?

Такер бросает взгляд воспаленных глаз на заднее сиденье.

– У нас ребенок в машине, Сабрина.

Он с трудом сглатывает.

– Это ужасно, что нам разрешили уезжать из больницы с младенцем. У меня даже домашнего животного никогда не было.

Я не должна смеяться над страданиями Такера. На самом деле это даже сложно: сидеть тихо и немного откинувшись, боясь пошевелиться. Но его удрученное, даже немного испуганное выражение лица вызывает у меня невольный смех. Я прикрываю рот, чтобы приглушить звук. За сорок восемь часов с момента родов я очень быстро поняла, что спящий ребенок – очень редкое и драгоценное для родителей явление.

– Мне нравится, что из нас двоих паникуешь именно ты. Заводи машину, Так. Семья позади ждет возможности выехать.

Он поворачивается, чтобы посмотреть назад.

– У них уже есть два ребенка. Давай поедем за ними.

Я осторожно тянусь на заднее сиденье, к автокреслу Джейми, и отворачиваю одеяло: хотя малышка спит и мне не стоит ее беспокоить, я не могу удержаться и вновь смотрю на это прекрасное сморщенное личико. Крохотный детский ротик слегка приоткрыт, а маленькие детские кулачки плотно сжаты.

– Поехали домой, – твердо говорю я. – Мне уже хочется взять ее на руки.