С помощью Такера, подталкивающего меня сзади, я поднимаюсь на ноги и ковыляю вперевалку за Карин.

– Каково это: не обслуживать столики? – спрашивает она, пока мы идем в прачечную.

– Странно. Сложно найти работу на три месяца, которая не требует тяжелого ручного труда. Я пошла в агентство, узнать, есть ли у них что-нибудь для меня, но они даже не пытаются меня обнадежить. Очевидно, беременные женщины не занимают верхних строчек в списках соискателей.

– Итак, Такер и правда не поедет назад в Техас?

– Нет. Он хочет оставаться поближе к ребенку. – Я морщусь. – Но его мама… он так близок с ней. Думаю, тут есть проблема.

– О боже. Не стоит выяснять отношения с матерью южанина, – предупреждает Карин. – Я слышала бесконечные жалобы на южанок от Хоуп.

Я тоже слышала. Но какой у меня выбор?

– Так я должна оставить Гарвард и переехать в Техас?

– Нет. Просто принимай как должное, что бы она тебе ни говорила и как бы плохо тебе от этого ни было.

– Ты думала, где оставлять ребенка, когда будешь уходить на занятия? – спрашивает она, пока мы загружаем стиралку.

– Еще не знаю. В Гарварде нет яслей. Скорее всего, найду няню на дому.

Мысли обо всех этих проблемах нервируют меня, но я не хочу слишком много жаловаться. Карин и Хоуп и так уже чувствуют себя виноватыми из-за того, что не могут помочь больше, но, вашу мать, у них есть своя жизнь, о которой надо думать в первую очередь.

– А что насчет твоей бабушки?

– Боже, видела бы ты ее лицо, когда я спросила. Она сказала, что уже воспитала одного ребенка, – я указываю большим пальцем на грудь, – который ей не принадлежал, и не собирается воспитывать второго.

Мы перемещаемся на кухню и начинаем заниматься детскими бутылочками.

– Жестко, но верно. Я не могу перекладывать эту ношу на нее.

– Как насчет Такера? – Карин выливает воду из чистой бутылочки и ставит ее на полку с посудой.

– Он отец и должен помогать. Можешь потащить его в суд и заставить выплачивать алименты.

Мои глаза расширяются от удивления.

– Я не стану этого делать. Он и так будет помогать. – Я делаю паузу. – Настолько, насколько я ему позволю.

Карин раздраженно фыркает.

– Ты такая упрямая. Ты не должна делать это все одна, Би. Звучит так, будто он просто случайный попутчик. Что между вами происходит?

Я поднимаю чистую бутылочку и покручиваю соску, пытаясь представить, каково это: держать малыша и кормить его с помощью этого приспособления.

– Он никогда не собирался оставаться здесь. Он тут лишь из-за меня и ребенка, и я чувствую себя так, будто разрушила его жизнь.

– Он тоже был частью этого. Ты – не Дева Мария. Не было непорочного зачатия.

– Знаю. Но все же я могла сделать аборт. – Честно говоря, эта мысль давит на меня каждую минуту, которую я пытаюсь понять, как смогу жить со всем этим.