Я не обернулась, узнав Берна по шагам. Но слух болезненно отслеживал, как он прошелся по комнате, остановился надолго в центре, разглядывая сундук с нехитрым содержимым.

— Теперь ты знаешь, — его голос упал тяжелым камнем в воду едва обретенного равновесия.

— Как долго? — спросила не оборачиваясь.

— Около года. Не суди строго, жена, драконы говорят, любовь не судят.

Очень миленький перефраз настоящей поговорки про драконов и любовь. Не судят Истинную любовь, но Истинные встречаются все реже, а драконы, охочие до приключений, все чаще искажают смысл этих слов.

Бросив последний взгляд за окно, прошла к креслу, чтобы хоть было куда падать после семейных откровений.

— Вейра Гроц? — подколола мягко. — Слышала, клан Гроц велик и высокомерен, и владеет серьезными артефакториями по стране. Приятно любить столь толковую вейру.

— Она умна и красива даже без поддержки клана, не принижай ее достоинств.

Вообще, очень сложно увидеть достоинства в человеческом теле с оголенным задом и задранными вверх ножками. В такой момент достоинства находятся очень, очень глубоко.

Темные глаза Берна впились в мое лицо, словно ждали… Нет, жаждали моей истерики, разбитых сервизов, крика.

— Отнесись с пониманием, — муж, наконец, отвел давящий взгляд и продолжил ходить по комнате кругами. — Клан Гроц примет участие в судьбе детей и нашей артефактории. В результате последних сделок, мы шагнули очень высоко, но для прочного положения нам не хватает…. мелочей.

Этот час, глядя в окно, я мысленно уже прожила этот разговор, но оказывается еще есть куда падать. Назвать жену, с которой прожил восемнадцать лет, пророс корнями в ее сердце, прижил двух наследников, мелочью — действительно низко. Ниже любого дна.

Берн метался по комнате подобно раненному льву. Жилы на шее вздулись, а красивое лицо покрылось испариной.

— Прошу, после развода не устраивай скандалов и провокаций для моей вейры, не настраивай детей против меня и никогда, ни при каких обстоятельствах не выкладывай секреты нашей артефакторики!

Берн напряженно застыл напротив кресла и почти кричал, заводил самого себя еще больше.

— Не смей на меня орать, — сказала холодно, когда он, наконец, замолк. — Я не стану вредить собственным детям. И тебе, Берн, тоже не стану.

Растерянно оглядевшись, муж буквально упал в кресло напротив. Чудное чайное местечко, где мы частенько собирались на пару минут перед сном, чтобы поделиться переживаниями. Только семья. Муж, я и дети.

Кто будет собираться здесь отныне?

Словно поймав мою невысказанную мысль, муж обвел взглядом развороченную сборами гостиную.

— Осуждаешь меня? — спросил хмуро.

— Не понимаю, — ответила, помедлив. — Я бы приняла твой выбор и годом раньше.

—А чего ты ожидала? — неожиданно холодно усмехнулся муж.