У Дневной три предупреждения, у Ночной только одно, и я понимала, что следующим действием Юрао станет магический удар по темному углу. А против Ночного стража у любой нечисти нет ни шанса. Заклинатели повоевать еще могут, маги сильные также, а у нечисти шансов нет.

– Не надо! – Мастер Ойоко поднялся, встал перед дроу, закрывая от него тот самый угол. – Не надо, прошу вас.

И обстоятельное от офицера Найтеса:

– Мастер Ойоко, видимо, вы не осознаете случившееся. Так я вам объясню: девочке сколько? Восемь? Вряд ли больше, на статуэтках ей около пяти-шести, потому как в этом возрасте они еще плохо скрывают свою личность. Хотя, учитывая, что вам она доверяла, вполне может быть, что и семь, а значит, сейчас ей…

– Мне девять, – произнес хриплый, совсем не детский голос.

– Девять! – Меч тут же был возвращен обратно в ножны, и на ладони Юрао заискрился сгусток чего-то темного и сверкающего. – В девять, мастер Ойоко, поглощающие жизнь уже способны питаться на расстоянии. Понимаете, о чем я?!

И тот же хриплый, полный ярости голос:

– Бездоказательное заявление. – Я чувствовала, как напряжен Юрао. – Госпожа, предупреждение уже было.

Мастер Ойоко не выдержал:

– Я разрываю контракт, ваши услуги больше не требуются, и я настаиваю, чтобы вы покинули мой дом немедленно!

На это офицер Найтес сухо ответил:

– Дело касается общественной безопасности, мастер Ойоко, естественно, я не оставлю подрастающую пожирающую жизнь в вашем доме, да и вообще в Ардаме. Пожирающие запрещены законом, мастер Ойоко. Они запрещены законом даже в нашей лояльной империи, где у вампиров и тех есть свои права, нечисть в основной своей массе является добропорядочными гражданами, а неживые не убиваются, если не представляют угрозу для жизни.

Бледный гном оглянулся на темный угол и уверенно произнес:

– Ликаси никому не причиняет вреда!

Обернувшись ко мне, Юрао тихо приказал:

– Мчишься на улицу, оттуда в контору, не останавливаешься и не оглядываешься, поняла?

Я поняла, я все поняла, но:

– Других вариантов нет?

Дроу смерил меня возмущенным взглядом.

Я же не могла не спросить:

– Юр, неужели все настолько… плохо?

– Как путь к Бездне, – заверил меня партнер.

А я все же не могла понять, потому что:

– У нее мама гном, она к мастеру Ойоко как к отцу относится, и это «папа, я не хотела» – столько сожаления, Юрао.

Иногда самые страшные страницы в жизни приходится открывать в самое, казалось бы, неподходящее время, я и открыла:

– К сожалению, я в чем-то ее понимаю, потому что… мне тоже сожалеть приходится, и сильно.

Золотые глаза незабываемо округлились, после чего у меня ненавязчиво поинтересовались:

– Ничего мне рассказать не хочешь, нет?

– Здесь? – изумилась я.

– Твоя правда.