Хотел и снял, – отрезал Матвеев. – А выложил его Петров, за что потом огреб. Залез ко мне в телефон и выложил. Откуда знаешь?

– Сергей показал, – созналась я.

– Вот оно что… А Сергей не показал мои комментарии, где я матом Петрова слал? – ухмыльнулся Даня.

– Я не видела их, – почему-то покраснела я, не понимая, что вообще происходит между нами. И почему мы вспоминаем выпускной три года спустя?! – Зачем ты говоришь это все? – спросила я прямо.

– Не знаю, Дашка, не знаю. – Даня на миг прикрыл ладонями лицо. – Говорю же, перестаю из-за тебя мыслить логически.

Просто решил сказать, что я не такой, каким кажусь тебе. Не хочу быть в твоих глазах животным. Самоутверждаться за счет тебя? – усмехнулся он. – Как ты могла обо мне так подумать? Неужели я настолько отвратно себя веду?

Я не знала, что сказать ему. А он снова заправил мне волосы – за второе ухо.

– С кудрями лучше, – зачем-то сказал Даня. – Не распрямляй их.

Какой-то частичке меня снова захотелось нагрубить ему и сказать, что я сама лучше знаю, что мне делать с волосами. Однако я просто тихо произнесла:

– Но в одном ты была права, – прошептал Даня.

 – Мне неприятно видеть тебя с другими. Сколько бы времени ни прошло.

А потом вдруг случилось странное. Даня шагнул ко мне и обнял за плечи – крепко, но вместе с тем аккуратно, будто боясь сделать мне больно. Нужно было вырваться из кольца его рук, нужно было накричать на него, но я не стала делать этого – не было ни сил, ни желания. И я, поддавшись странному порыву, обняла Даню, прижалась щекой к груди и слушала, как быстро стучит его сердце.

Не знаю, сколько мы так стояли – пять секунд, двадцать или минуту.

Мир вокруг нас взрывался, танцевали звезды, горели вселенные, а время сверкало на осколках наших изломанных чувств. Я ощущала тепло его тела с тем же восторгом, что и тогда, на балконе, где мы целовались. Я и сейчас хотела поцеловать его – хотела безумно, неистово, но меня останавливала мысль о том, что я целовалась с другим какие-то жалкие двадцать минут назад. Я до сих пор помнила вкус губ Влада, но обнимала Даню, боясь своих желаний. И чтобы окончательно им не поддаться, я отстранилась от Матвеева – он с сожалением меня отпустил.

– Зачем? – только и спросила я, глядя в его лицо. Красивое лицо, с правильными чертами, бровями вразлет, упрямым подбородком. Мужественное.

– Потому что хочу, – усмехнулся он. – Эгоист, да? Наверное. Но… Даш, я не хотел тебе сделать больно. Прости, если делал.

– Делал, – вырвалось у меня.

– Возможно, я и правда идиот. Прости, – повторил Матвеев. – Возможно, я не понимал, что делаю.

Он с сожалением шагнул к своей двери.