— Сверху или снизу? — спросил Марк, фокусируясь на мужчине перед ним и слегка наклонившись, чтобы всосать твердый сосок в рот, скользя языком вокруг него.

— Романтично, — прохрипел Тревор. — Но сегодня вечером, абсолютно точно снизу. Пожалуйста.

О, господи! Марк задрожал.

— Да, — его голос был едва слышен, но, судя по вспышке в синих глубинах этих напряженных глаз, Тревор слышал его громко и отчетливо.

Мужчина наклонился и вернул Марку поцелуй, более уверенный и требовательный, чем первый, и, хотя прошло всего несколько секунд, Марку уже не хватало вкуса Тревора.

Он сдался, позволив Тревору вести его за собой.

Тяжелое дыхание наполнило воздух судорожными вдохами между поцелуями, которые Марк не хотел останавливать. И, похоже, Тревор тоже не хотел. Все это время Тревор быстро действовал, снимая рубашку Марка, но в то же время это получалось мучительно медленно. Тревор стянул ткань с плеч, затем наклонил голову, чтобы захватить сосок между зубами, дразняще потянув его, прежде чем всосать в рот, как будто от этого зависела его жизнь. Марк застонал и закрыл глаза. Да, это было то, чего он хотел, чего ему не хватало слишком долго, — потребность желать и хотеть.

Он провел рукой по волосам Тревора, мягким и достаточно длинным, чтобы захватить в горсть, что он и сделал. Другой рукой он сорвал полотенце с талии Тревора, обнажая его полностью вставший обрезанный член, покачивающийся между ними. Уткнувшись лбом в плечо Тревора, Марк облизнул губы, наблюдая, как обхватывает рукой красивую длину. Его ладонь скользила по горячей, шелковистой коже твердой плоти."

"Тревор вздрогнул и застонал над соском Марка, его руки двинулись вниз, и большие пальцы, подцепив пояс трусов Марка, потянули их, пока нижнее белье и брюки не упали на пол у его ног.

Тревор откинулся, чтобы посмотреть вниз, и кожа Марка покрылась мурашками.

— Боже мой, ты великолепен, — прошептал Тревор.

Лицо Марка вновь обдало жаром. Он не понимал, почему по-прежнему нервничал, даже в тот момент, когда они оба стояли лицом к лицу совершенно голые. Они были всего лишь двумя мужчинами, которые воспользовались непредвиденной ситуацией. Больше ничего. И все же, где-то глубоко внутри, возрастала потребность удостовериться, что это будет хорошо для них обоих.

Он покачал головой и быстро опустился на колени. Надеясь, что Тревор не заметил румянец, который, несомненно, распространился по его щекам, он облизнул губы, а затем накрыл ими твердую плоть Тревора. Его глаза закрылись, когда он упивался горько-сладким вкусом, ощущением твердости, и снова, что странно, его поражало сильное желание дать этому человеку все, на что он был способен, чтобы сделать это лучшим, самым запоминающимся опытом в жизни Тревора.