— Ты никуда не поедешь, пока не извинишься перед Престоном, — мать ткнула пальцем в лицо Шей. — Относишься к нему как к голодранцу, а я не потерплю такого отношения. Я не хочу, слышишь меня?

Шей действительно плохо к нему отнеслась, и ей стало стыдно за это. Но извинятся как-то не хотелось. Это было бы первым шагом к беседе. Разговор мог бы перерасти в дружбу, а дружба предполагает наличие некоторых чувств. Чувства, в конечном счете, испоганят все, чего Шей с таким трудом добилась.

— Ты в самом деле думаешь, что я буду повиноваться твоим дурацким родительским приказам? Сейчас? Когда меня в детстве воспитывали только няни?

— Ну да, — нерешительно ответила мать.

— Ты кое-что забываешь. Я — Ледяная Принцесса Злюкословакии, Великая Герцогиня Злюкистонии и Королева Злюколандии. Разве не так ты называла меня все эти годы?

Вдали тихо рокотали волны. Послышался всплеск.

— Я должна была бы знать, что ты поступишь именно так, — как отрезала Тамара. Сердито щелкнув пальцами, она перебросила темные локоны через плечо и посмотрела на воду. — Все, о чем я когда-либо мечтала, это была хорошая, нормальная дочь. Вместо этого я получила тебя. Ты не будешь счастлива, пока не разрушишь мою свадьбу.

— Каким образом? — сухо спросила Шей, отстраняясь от пронизывающей сердце боли. Она предпочитала ледяную бесчувственность, которой обычно окружала себя. Это онемение спасло ее в детстве, вырвав из цепких лап депрессии и отчаяния, привнеся в жизнь если не удовлетворенность, то хотя бы удовлетворение.

— Любым способом, черт побери. — Тамара не смотрела в лицо дочери, а с замешательством наблюдала за океаном. Прозвучал еще один всплеск, на этот раз ближе. — Ты ревнуешь меня, и из-за этого никогда не желала счастья собственной матери. Каждый раз, когда я близка к нему, ты умудряешься причинить мне боль.

Это была очень сокращенная версия того, что мать обычно говорила ей. В конце концов, Шей ведь была здесь, потому что хотела, чтобы ее мама была счастлива. Она никогда бы не вычеркнула эту женщину из своей жизни, потому что любила ее, несмотря ни на что. Было что-то, против чего она боролась и что ненавидела, но все же Шей любила свою мать. Девочка, которая не позволила бы себе заботиться о чем-нибудь или ком-нибудь, все еще хотела одобрения своей мамочки. «Тьфу».

— Не обвиняй меня в своих страданиях. Только ты отвечаешь за них.

— Мы с Коннором хотели, чтобы этот день прошел идеаль... — Тамара широко раскрыла остекленевшие от похоти глаза, и резко прервала обвинительную речь. — Идеальны, — женщина выдохнула мечтательно. — Ммм... Они так прекрасны…

Ее голос стал похож на хриплое кошачье мурлыканье, как если бы она захотела снять платье и станцевать обнаженной в лунном свете. Шей моргнула. Она была в замешательстве.