Гвен невероятно целеустремленная и не сдастся, пока не добьется своего.

Ее лицо загорается, как это происходит всегда, когда я говорю о Гвен, а затем она обхватывает рукой свой живот.

— Знаешь, когда она была внутри меня, она сильно пиналась, иногда вырывая меня из сна посреди ночи. Я думала, что она больна или что-то в этом роде, и ничего не могла с этим поделать, иначе я могла бы спровоцировать насилие со стороны моих тети и дяди.

Моя челюсть сжимается, и я перестаю массировать ее голову, чтобы не сжать ее или не сделать что-нибудь еще хуже.

Как и я, Аспен не любит говорить о своем прошлом.

Это один из немногих случаев, когда она охотно предлагает взглянуть на него.

— Твои тетя и дядя еще живы?

— К счастью, нет. Они погибли в ужасной аварии вскоре после того, как я сбежала. Голову моей тети нашли в миле от ее тела.

— Хорошее избавление.

Она вздрагивает.

— Я думала, что тоже буду счастлива, но их смерть не вернула мне дочь, которую я потеряла. Тогда они били меня при каждом удобном случае, пытались отравить, запирали, пока я не решила, что умру.

— Но ты не умерла. Ты здесь.

— Да.

Я расставила ловушки по всему дому и превратила их жизнь в ад. Я пыталась сделать все возможное, чтобы защитить ребенка, который рос во мне. Я была молода, но не была совсем ребёнком, понимаешь, и впервые в жизни я почувствовала ответственность за кого-то другого. Я влюбилась в нее сразу же, как только узнала о ней, и много читала ей, заставляла слушать любую музыку и рассказывала ей счастливые истории, от которых я была слишком прагматична, чтобы испытывать радость. Я… хотела, чтобы ее любили и заботились о ней, чтобы у нее была история, отличная от моей. Поэтому, когда мне на руки положили мертвого ребенка, я потеряла всю свою цель и просто выживала. До… ну, нынешнего момента. Я хочу дать ей все, что у меня есть и чего нет несмотря на то, что она не ребенок и замужем. Это странно?

— Нет, это просто означает, что ты родитель. И если тебя это утешит, я также хотел, чтобы у нее была история, отличная от моей. Возможно, поэтому я слишком баловал и опекал ее.

Она поворачивается ко мне лицом, заставляя отпустить ее.

— Ты отличный отец, Кингсли. Самый лучший отец, которого я знаю.

— Либо ты не знаешь многих отцов, либо это был комплимент.

На ее шее вспыхивает румянец, и она шепчет:

— Заткнись.

— Не волнуйся. Я сохраню твои эмоции в секрете, дорогая. Даже наша дочь не узнает об этом.

Она делает паузу, ее губы приоткрываются.

— Ты… просто… Ты только что назвал ее нашей дочерью?

— Ну, разве это не так?

— Да, но ты никогда не говорил этого раньше.

— Ты первой назвала ее нашей дочерью на днях. Так что я просто поддерживаю тенденцию.

Она улыбается мне.

— Спасибо.