И это плоское наступление на полной скорости бьет по моей точке G снова и снова, и снова, и снова.

— А теперь кончай со мной.

Я кончаю. Моя голова падает назад с громким криком, когда он опустошается в меня.

В. Меня.

Не снова.

У меня нет возможности запротестовать, потому что его губы захватывают мои. У меня слишком кружится голова, я не могу стоять на ногах, поэтому не сопротивляюсь, когда он притягивает меня ближе.

Все еще находясь глубоко внутри меня, он целеустремленно идет Бог знает куда.

При этом целуя меня.

И все, о чем я могу думать, это то, что, возможно, он инь для моего янь.

Глава 16

Кингсли

В нас есть стороны, которые другие люди не должны видеть ни при каких обстоятельствах.

Есть темные тени, неровные края и целый пакет нетронутых углов.

Но больше всего мы не любим смотреть на себя в зеркало.

У каждого есть часть, которая ему не нравится. У меня это — всё."

"Когда я был подростком с неспокойными эмоциями и жаждой насилия, я думал, что это потому, что мой отец предал мою мать, которая продолжила ненавидеть себя и заставила меня стать свидетелем того, как она тонет в собственной крови.

Потом, когда я стал старше, то понял, что моя потребность в более мрачном содержании жизни не имеет ничего общего с моими родителями, а больше связана с моей головой, которая, очевидно, работала иначе.

Настолько иначе, что, когда Николо ломал игрушки всех остальных детей, я просто наблюдал, не беспокоясь и не радуясь.

Настолько иначе, что я использовал темные эмоции, такие как ненависть, месть и насилие, заполняя зияющую дыру, обнаруженную внутри себя.

И я преуспел в этом, надев усыпанную бриллиантами маску, сделанную из моих миллиардов, и став королем, к которой относится моя фамилия.

Я так хорошо скрываю своих голодных демонов, ненормальные эмоции и особую марку пустоты, что даже моя дочь не видит этого.

Нейт видит, но только часть, и только когда я теряю контроль.

Так какого черт эта женщина, которая ощущается такой маленькой в моих руках, видит эту зияющую дыру?

Более того, почему она искала меня, когда прекрасно знала, что я буду в самом худшем состоянии?

Частично это не имеет значения, потому что я был погребен в ее тугой киске в течение последнего часа.

После того, как я отнес ее в коттедж, я трахал ее на ковре, стоя на четвереньках, дергая за ее ярко-рыжие волосы, которые при тусклом свете выглядели как кровь.

Любимый цвет моих демонов.

Затем я бросил ее на потертый диван, сорвал с нее все, что осталось от нашей одежды, и завладел ею, положив ее ноги себе на плечи.

Каким-то образом мы снова оказались на полу, на котором я отшлепал ее по красной заднице, а потом, не выдержав, перевернул и снова вошел в нее. Я трахал ее с новой, неистовой энергией, пока ее стоны не перешли в крики и хныканье.