– Я только на минутку, – она поспешно направилась к книжному шкафу, поставила томик на место и замерла, бросив взгляд на Гарри. Свет из окна отражался в стеклышках ее очков, скрывая глаза.

– Останься здесь, если хочешь, – сказал Гарри, чувствуя необъяснимую неловкость.

– Нет, спасибо. Сегодня замечательный день, и я подумала, что, может, мне стоит прогуляться по саду или... – Она замолчала и неопределенно пожала плечами.

Господи, как же стесненно они чувствовали себя в компании друг друга. Гарри мгновение пристально разглядывал девушку, раздумывая, что ее беспокоит. Он всегда не знал, что делать с Кэтрин, своей нежеланной единокровной сестрой, какое место в своей жизни ей отвести. Он никогда не хотел заботиться о ней, и, тем не менее, его тянуло к ней, она волновала его, сбивала с толку.

– Мы можем прогуляться вместе? – спросил он хрипло.

Девушка удивленно моргнула. После продолжительного молчания она ответила:

– Если желаешь.

Они вышли в маленький, окруженный живой изгородью садик, усеянный белыми и желтыми нарциссами. Щурясь от яркого солнца, они двинулись по посыпанной гравием дорожке.

Кэтрин бросила на него непонятный взгляд, в дневном свете ее глаза напоминали опалы.

– Я совсем не знаю тебя, Гарри.

– Ты, возможно, знаешь меня настолько, насколько и все остальные. – Отозвался Гарри. – За исключением Поппи, разумеется.

– Нет. – Настойчиво повторила Кэтрин. – То, каким ты был последнюю неделю... Я никогда не ожидала от тебя подобного. Привязанность, которая, кажется, возникла у тебя к Поппи... Я нахожу ее совершенно удивительной.

– Это не игра.

– Знаю. Я вижу твою искренность. Просто до свадьбы ты заявлял, что не имеет значения, принадлежит сердце Поппи мистеру Бэйнингу или нет, до тех пор...

– Пока мне принадлежит все остальное, – закончил Гарри, улыбнувшись в презрении к самому себе. – Я был заносчивой скотиной. И я прошу прощения, Кэт. – Он сделал паузу. – Сейчас я понимаю, почему ты так стремилась защитить от меня Поппи и Беатрис. Всех их. Они – лучшее отражение понятия ""семья"", какое ты когда-либо знала.

– Или ты.

Наступила неловкая тишина, после которой Гарри заставил себя признать:

– Или я.

Они остановились возле скамьи, стоящей у дорожки, и Кэтрин села.

– Присядешь? – она жестом показала на место возле себя."

"Вынужденно он присел на скамейку, наклонившись вперед и упершись локтями в колени.

Их молчание казалось странным общением двух людей, желающих хотя бы какой-нибудь близости, но не знающих, как ее достичь.

Гарри решил начать с правды. Сделав глубокий вдох, он резко произнес:

– Я никогда не был добр к тебе, Кэт. Особенно, когда ты нуждалась в этом больше всего.

– Я бы поспорила с этим, – ответила она, удивив собеседника.