— Сука, двести тысяч содрали, а дверь нормальную сделать не смогли, — усмехается Кирилл, проводя картой.

Правда по-настоящему стало смешно, а если быть точнее не смешно, когда никто из нас так и не смог справиться с дверью."

"— Охренеть! Я подарок свой хочу, у меня можно сказать перегрев в трусах, а меня в номер не пускают, — отчаянно бросает Кирилл, кривя лицо.

— Пошли на ресепшен.

— С ума сошла? Я никуда не пойду со стояком. Уважь именинника.

— В смысле?

— В прямом. Давай ко мне на ручки.

Что-либо ответить я не успеваю, Кирилл подхватывает меня за талию, и я инстинктивно обхватываю его ногами. Он тут же впивается в мои губы, от чего мне становится почему-то смешно, правда до тех пор, пока я не поняла, что он куда-то идет.

— Ты куда?

— В конце коридора есть комната для уборочного инвентаря. Я утром шампунь просил у уборщицы. И сия комната была не заперта.

— И что?! Я не буду там ничего делать. Еще кто-нибудь зайдет. С ума сошел что ли?! Отпусти меня, Кирилл.

— Желание именинника-закон, а судя по не совсем сухим трусам не именинника, у тебя тоже есть желание.

— И что?! Не буду я заниматься здесь сексом! — произношу громче, чем надо, когда Кирилл открывает дверь в эту комнатку и ставит меня на пол.

— Будем, зая, никто не войдет, вот тебе крест даю, — в очередной раз отшучивается Кирилл, обхватывая мое лицо обеими руками, прижимаясь губами к моим.

А в принципе, почему нет?! Не только же этим дома заниматься, подумаешь комната с бельем, швабрами и шампунями. Без каких-либо церемоний, его язык проникает в мой рот, перекрывая дыхание. И снова мы целуемся как сумасшедшие. Руки Волкова самым настоящим образом начинают шарить по моему телу. Он задирает мне платье и двумя руками сжимает ягодицы.

— Вот это мои булочки, — шепчет мне в губы Кирилл.

Снова подхватывает меня на руки и несет вперед. В помещении темно, и если бы не свет от уличных фонарей в окне, понять, что здесь и как, было бы невозможно. Кирилл усаживает меня на подоконник и скидывает оттуда какие-то вещи.

— А у нас в номере окна без подоконника.

— Это охренеть какое важное сейчас замечание. Может погоду еще обсудим, — пытаясь стянуть с меня платье, хрипло шепчет Кирилл.

— Нет, погоду обсуждать не будем.

— Ну слава Богу, — отшучивается Волков, снимая с меня платье. — Опять без лифчика, противная девчонка.

— Еще скажи, что тебе не нравится.

— Нравится, не нравится, закрой рот, моя красавица, — наклоняется к моему животу, обводит языком пупок, и тут же проводит дорожку поцелуев вверх, всасывает поочередно соски, при этом весьма ощутимо сжимая грудь. Я бы сказала, что даже больно. Только это приятная боль, если так вообще можно сказать. — Моя самая красивая и вкусная конфета.

— Самая-самая? — шепчу я, зарываясь руками в его волосы.