В середине полета девочка лет восьми издала такой пронзительный крик, что мои барабанные перепонки словно проткнули острым предметом.

Ее отец, рыжеволосый и бородатый великан, попытался успокоить ее. Он спросил ее, в чем дело. Он поинтересовался причиной ее гнева на младшую сестру. Он посоветовал младшей не щипаться и не делать того, что она натворила. Он призвал их помириться."

"Он ни разу не упомянул о других пассажирах самолета. Он не сказал ни одной из этих девочек, что, когда они кричат, они могут потревожить девяносто других людей. Он ни разу не упомянул, что мы все находимся в одном пространстве в воздухе, и у нас у всех есть задача: быть хорошими соседями на протяжении всего путешествия. Он никогда не тревожил своих дочерей мыслями о нас.

Я рассказала об этом Ченцовой Даттон, чтобы узнать, что подумают об этом японские родители. ""Для любого представителя более коллективистской культуры это просто безумие"", - сказала она.

Наши дети не знают, что они связаны с другими людьми, потому что мы им об этом не говорим. Мы говорим им, что они такие совершенные маленькие индивидуумы, что они могут кричать в самолете, как будто они одни. Вот онтологическая проблема, усугубляющая моральную: солипсизм, которому он учит, прививая идею, что дети - свободные радикалы, не привязанные к социальному миру. Когда все хорошо, когда они счастливы, это может быть прекрасно. Но когда им трудно, им не к кому обратиться - нет даже ощущения, что есть кто-то, кому они действительно небезразличны, помимо их родителей.

Мы не создаем для детей паутину стабильных отношений. Мы выбираем для них самых лучших, отобранных вручную друзей, исходя из наших предпочтений, в разных местах, как если бы мы собирали камни на пляже. Но если посмотреть на общества с очень высоким уровнем патологической депрессии, говорит Ченцова-Даттон, то можно выделить две вещи: высокая ценность индивидуализма и высокая реляционная мобильность (то есть большая текучесть персонажей, населяющих вашу жизнь).

Подумайте на минуту о жизни наших детей сегодня: они не общаются с соседскими ребятами, или кузенами, или многочисленными братьями и сестрами, или даже со множеством одноклассников, которые сопровождают их всю школу. У них есть дети, с которыми они встречаются в шахматном клубе; дети из бейсбольной команды; друзья из первого класса; друзья из второго класса - никто из них не знает друг друга. Мы каждый год меняем состав их классов, полагая, что это поможет им найти новых друзей.

""В итоге они получают крайне фрагментированный набор отношений"", - сказала мне Ченцова Даттон.