Насилие, тьма и заключение занимают такую их часть, что половина из них никогда не узнает, как может быть по-другому.

Я не хочу быть такой. Но сейчас, пока я стою здесь, глядя на слепящий свет на крыльце и позволяя ему оставить пятна в моих глазах, я чувствую, такой буду вечно, хочу того или нет.

Тень пересекла переднее окно.

Я засунула пачку денег за шорты, потянула майку вниз, затем сделала глубокий вдох.

Я поднимаюсь по деревянной лестнице и легонько стучу в дверь.

— Кто там? — спрашивает мужской голос с той стороны.

Я почти уверена, что её давно нет в этом месте.

— Это... Сэрай. Я жила здесь в пятнадцать.

Гремит дверная цепочка, затем дверь приоткрывается. Невысокого роста упитанный мужчина смотрит на меня.

— Чем могу помочь?

Он без рубашки и его округлый живот свисает над спортивными шортами до колен. Запах попкорна просачивается через дверь и достигает меня.

— Миссис Грегори здесь еще живет? — неловко спрашивать, потому что я знаю, что ее здесь нет.

Мужчина качает головой.

— Извините, но я здесь живу уже два года, — говорит он. — И я никогда не знал миссис Грегори.

— Хорошо, спасибо.

Я поворачиваюсь спиной и спускаюсь по лестнице.

— С вами все в порядке? — окликает мужчина.

Я мгновенно поворачиваюсь к нему.

— Да, я в порядке. Спасибо, что спросили.

Он кивает и закрывает дверь, после того, как я ушла, слышится краткий звук запираемого дверного замка.

Мои босые ноги безболезненно двигаются по песку и камушкам, валяющимся по дороге в парке трейлеров. Уличные фонари, установленные высоко на фонарных столбах, начинают редеть, окуная меня в темноту, когда я подхожу к дороге и покидаю квартал. Проезжает автомобиль, и я мгновенно отпрыгиваю, думая, что это может быть Хавьер, приехавший, чтобы убить меня. Но водитель проезжает и оставляет меня наедине с неровным сердцебиением и параноидальными мыслями. По крайней мере, я знаю, что Изель мертва. Я представляю ее последний миг: лежащая на животе, на песке с этим пистолетом в руке. Я не дрогнула и не отвернулась, когда увидела, как пуля Виктора входит через ее череп и ее тело падает лицом вниз, как малыш, засыпающий на своем дне рождения в торте. Нет, я чувствовала только удовлетворение от мести. Я была рада смотреть, как она умирает. Потому что она это заслужила.

Мне только жаль, что я не была тем, кто убил ее, после того, что она сделала с Лидией.

Прогуливаясь по улице мимо десятка почтовых ящиков, я вижу впереди знак остановки, где помню, если свернуть налево, можно прийти к начальной школе. В этот момент я решаю, куда мне идти, потому что идти мне некуда. И после долгих минут ходьбы прихожу туда, радуясь, что, по крайней мере, ничего в детской площадке не изменилось. Те же старые проржавевшие качели. Помню, как сидела на них, взлетая высоко в воздух.