– Миш, давай жить дружно, пока мы снова живем вместе, – легкое касание по плечу от чего-то сейчас ощущается, как кипяток по коже. Поворачиваюсь к Берсеньевой и впервые совершенно не могу считать эмоции на ее лице. Кофта уже застегнута и, если к Маше не придираться, может, она реально расстегнула ее неспециально? – У меня к тебе просьба.

– Нет.

– Но ты даже не выслушал.

– И не собираюсь, – наклоняюсь к Маше так близко, что почти касаюсь ее губ. – Я тебя предупреждаю первый и последний раз: все нерастраченные тобой годами бабские хитрости, игры и прочую херню ты можешь проделывать с кем угодно, но не со мной.

Ты живешь в моем доме, значит по моим правилам. Ты меня поняла?

Ну вот теперь я удовлетворен, видя, как сползла улыбка с Машиного лица. Ничего не ответив на мой вопрос, Маша молча развернулась и пошла в душ.

И только оставшись один на один с кошкой, почувствовал невовремя проснувшуюся совесть. Может, Маша что-то дельное хотела попросить. Вот зачем я так?

***

Оказывается, бездельничать – это адский труд. И находиться рядом с Машей, когда она меня вновь игнорирует, занятие не самое приятное. Меня хватило ровно на полчаса подсматривания в окно за тем, как она неуклюже обращается с молотком, гвоздями и досками.

И без перчаток. На тридцать второй минуте не выдержал и вышел на улицу.

– Что ты делаешь?

– Будку.

– Для своего дружка Никитки? – это ж надо быть такое ляпнуть... И все-таки я редкостный долбоеб.

– Для собаки.

– А может, сразу приют построишь? Чего мелочиться?

– Когда самостоятельно разбогатею, обязательно построю. Это все, о чем ты хотел меня спросить?

– Отойди. Все равно дельного ничего не сделаешь. Дай я.

– Ты даже не выслушал мою просьбу, а сейчас хочешь помочь?

– Хочу занять себя делом.

Не более того. Иди в сарай и принеси мне перчатки. И сама надень. И только после этого бери доски.

Все-таки в том, что Берсеньев научил Машу послушанию – есть несомненный плюс. Как и в том, что в любой момент она может включить стерву. Неплохое комбо.

Никогда бы не подумал, что с таким упоением буду сооружать будку бездомышу, параллельно тащась от того, что Маша неотрывно наблюдает за мной, делая вид, что упорно перебирает гвозди.

– Знаешь, я думала будет неловко смотреть тебе в глаза после того, как твоя рука побывала у меня в трусах, – от произнесенной Машей фразы, я чуть не саданул молотком себе по пальцу.

– Но нет, удивительным образом, мне ни капельки не стыдно. Как думаешь, это очень плохо? – перевожу взгляд на Машу.

– Нормально. Я, кстати, еще грудь твою трогал.

– Спасибо, что напомнил. Тебе понравилось, кстати? – а вот и просто Мария вернулась.

– Конечно, не понравилось, я со стояком остался. А грудь, да. Кто ж ее не любит трогать?

– Это так странно.

– Стояк?

– То, что мы говорим о таких вещах открыто.