Кроме Криспина, бросающего на него недовольные взгляды, никто более, казалось, не питал к нему неприязни. И если кое-кто из более старых жителей замка и предлагал вспомнить прошлое, Бэрен просто менял тему разговора. В действительности, это было сделать гораздо проще, чем пытаться объяснить причины отсутствия его жены. Он стойко вынес несколько добродушных, подчас слегка грубоватых, комментариев по поводу её отсутствия.

Он позволил людям и дальше отпускать эти комментарии, которых стало ещё больше, когда он поднялся из-за стола раньше времени и отправился в комнаты жены. И хотя он страстно хотел её видеть, всё же, по мере того как он подходил к её комнатам, шаги его замедлялись, и нетерпение постепенно остывало, а былые сомнения вновь начали грызть его. Что он скажет ей? Задавшись этим вопросом, Бэрен ясно осознал, что прошлое, которое он столь долго отрицал, могло догнать его и ударить со всей силой и болью.

Но он не мог заставить себя уехать из Брандета, не узнав правды, и с этими мыслями он вошел в их комнату. Его жена сидела перед камином, устремив взгляд на огонь, и выглядела так, будто вся тяжесть мира лежала на её хрупких плечах. И в эту секунду Бэрен осознал, сколько боли он принёс ей. Она попросила его о помощи, и дав ей номинально своё имя, он думал лишь о своей гордости, совершенно не беря в расчет её горе и её заботы, то бремя, что она несла с того момента как потеряла отца, всю ответственность за эти земли, что свалилась на неё. И даже если Женевьева совершенно не заботилась о нём, всё равно она заслуживала чего-то большего, чем его раздражительность.

Бэрен медленно приблизился к ней. И на сей раз когда он опустился перед ней на одно колено, это был жест рожденный не обязанностью, а желанием, исходившим из самых глубин его сердца. Воспоминания тёмным роем опять пронеслись где-то в глубине его сознания, но он просто проигнорировал их, глубоко вздохнул и, склонив голову, спросил:

— Чем я могу служить Вам, миледи?

К удивлению Бэрена, Женевьева разрыдалась. В замешательстве, он беспомощно смотрел на неё, а затем протянул к ней руку, не до конца уверенный, как именно он может утешить её. Но она отшатнулась от него до того, как он смог её коснуться. Быстро вскочила на ноги и отошла, утирая слезы, пытаясь успокоиться.

— Не надо надо мной насмехаться! — сказала она, поворачиваясь к нему, и Бэрен был ошеломлён той страстью, с которой она произнесла эти слова. — Вы собираетесь разрушить всё, чем я когда-то дорожила?

— О чем Вы? Что я сделал? — спросил Бэрен, изумлённый и поражённый этой женщиной, которая будто светилась каким-то внутренним пламенем, которого он никогда не видел прежде.